"Он навсегда останется лучшим мужчиной в моей жизни. Я верю, что хотя бы часть из всего, что было между нами, было по-настоящему."

Все было по-настоящему, Уля. Все. Каждый день, каждый час, каждая минута. Каждое "люблю", сказанное тебе. Просто... Черт! Черт!

"Постарайся не искать меня. Нам больше не о чем говорить. По поводу развода с тобой свяжется адвокат…"

Письмо выпадает из онемевших пальцев. Медленно планирует вниз, кружась, как осенний лист. Ложится на мокрый паркет рядом с лужицей, натекшей с моей одежды.

Развод. Адвокат. Слова чужие, официальные. Чувств больше не осталось.

— Ма-а-ам! — Алискин голос прорезает оцепенение. — Тут папе плохо!

Ох, детка… Знала бы ты насколько плохо твоему. Знала бы, какую яму он сам себе выкопал. И как теперь из нее выбираться — не представляю.

Серый московский вечер провожает меня последний раз. Я приехала забрать Машку из родительского дома.

— Мам, я готова. — стоит в дверях, и мое сердце сжимается. В джинсах и простой футболке, волосы собраны в небрежный пучок. Никакого макияжа — ей он не нужен, молодость сама по себе лучшее украшение.

— Ты уверена? — спрашиваю в последний раз. — Мы еще можем...

— Мам. — Она подходит, чтобы обнять. — Мы все обсудили. Я с тобой.

Выходим.

— Уль, ты папе пока не говори. А то у него сердце, а он не сдержится, поедет к Ивану беседовать.

— Даже и не думала, мамуль. И ты его пока не тревожь.

Мама кивает и на прощание крепко обнимает. Вручает два пакета домашней еды, крестит перед дорогой, когда мы упаковываемся в машину.

Сажусь за руль. Ключ поворачивается с трудом — руки все еще дрожат. Мотор оживает с привычным урчанием. Маша пристегивается рядом, включает радио. Какая-то бодрая попса — неуместная, режущая слух. Она тут же выключает.

— Поехали? — Ее голос мягкий, бережный. Она боится меня спугнуть, боится, что я передумаю.

— Поехали.

Выруливаю со двора. В зеркале заднего вида наш дом становится все меньше.

МКАД встречает привычными пробками. Ползем в плотном потоке, и у меня есть время думать. Слишком много времени.

— Мам, ты плачешь.

Только сейчас замечаю, что щеки мокрые. Быстро вытираю глаза тыльной стороной ладони.

— Нет, солнышко. Просто... просто устала.

Маша молча достает из бардачка пачку салфеток, протягивает мне. Мы обе делаем вид, что это из-за насморка.

Выезжаем на трассу М4. "Дон" — дорога на юг, к новой жизни. Москва остается позади — сначала спальные районы, потом промзоны, наконец, последние дачные поселки. Дождь начинается где-то под Домодедово — мелкий, противный, барабанит по крыше.

На самом деле хочется остановиться прямо здесь, на обочине, и выть в голос. Но нельзя. Надо ехать. Каждый километр — это шаг от прошлого, от боли, от него.

Первые два часа проходят в молчании. Маша то дремлет, то листает что-то в телефоне. Я веду машину на автопилоте, механически обгоняя фуры, соблюдая скоростной режим. В голове пустота. Благословенная, спасительная пустота.

Замечаю, как на телефоне Машки всплывают звонки от Ивана.

— Может, стоит ответить? — спрашиваю.

— Нет. — Она откидывается на спинку сиденья. — Пусть звонит.

Еще через час он начинает писать. Сообщения приходят одно за другим. Маша решительно выключает телефон.

— Все. Теперь он в прошлом.

Если бы все было так просто.

Первая остановка — заправка под Каширой. Выхожу размять ноги. Воздух свежий, пахнет дождем и бензином. Маша идет в магазин, возвращается с двумя стаканами кофе и пакетом какой-то снеди.

— Ты ничего не ела с утра.

— Не могу. Тошнит.

— Мам. — Она смотрит на меня серьезно, по-взрослому. — Я понимаю, тебе больно. Но нам предстоит длинная дорога. И новая жизнь. Ты нужна мне здоровой и сильной.

Послушно откусываю от предложенного бутерброда. Жую механически, не чувствуя вкуса. Кофе обжигает горло, но это хорошо — хоть что-то реальное среди этого кошмара.

Едем дальше. Дождь усиливается, превращается в ливень. Видимость почти нулевая. Приходится снизить скорость и включить аварийку. В салоне становится душно — стекла запотевают несмотря на работающий кондиционер.

Под Венёвом случается неприятность. Слышу характерный хлопок, и машину начинает вести вправо. Прокол. Черт, черт, черт.

Съезжаю на обочину. Дождь льет как из ведра. Выхожу осмотреть повреждения — переднее левое колесо полностью спущено.

— Гвоздь, наверное, — Маша стоит рядом под зонтом. — Давай вызовем эвакуатор?

— Нет. Справимся сами.

Не знаю, откуда берется это упрямство. Может, просто нужно доказать себе, что я что-то могу. Что способна на большее, чем готовить борщи и ждать мужа с работы.

Открываю багажник. Запаска, домкрат и сила воли.