— Лена уже сама мама двух пацанов, она архитектор. Представляешь? Показывала мне свои проекты на телефоне. У неё такой взгляд на пространство... А Катя кондитер. У неё своя маленькая пекарня.

В горле встаёт ком. Архитектор и кондитер. Состоявшиеся женщины. Взрослые дочери Ивана, о которых я не знала столько лет. Которые жили параллельной жизнью, пока мы с Машей...

— Они нормально тебя приняли? — перебиваю, не в силах слушать восторженные интонации.

Маша кивает, глаза блестят:

— Сначала было неловко. Мы встретились в кафе. Нейтральная территория, как сказала Лена. Сидели, молчали минут пять, наверное. А потом Катя вдруг говорит: "Слушай, а у тебя тоже есть эта ямочка на подбородке, когда улыбаешься". И показывает на свою. И правда — у всех троих одинаковая.

Ямочка Ивана. Та самая, в которую я любила целовать его по утрам. Кожу обдаёт холодом, хотя в комнате тепло. Натягиваю рукава кардигана на ладони.

— И что дальше? — голос звучит сдавленно.

— Потом стало проще. Они рассказывали про себя, я про себя. Оказалось, у нас много общего. Лена тоже обожает Тарковского — представляешь? А Катя в детстве тоже коллекционировала камни. У неё до сих пор дома целая полка.

Камни. Маша собирала их везде — на море, в парке, во дворе. Стирала карманы, набитые галькой. А я ругалась. Теперь, оказывается, это семейное.

Встаю резко, и иду к окну. Прижимаюсь лбом к холодному стеклу. Конденсат от дыхания расплывается на поверхности. На улице мелькают зонты прохожих, спешащих по своим делам.

— Знаешь, что сказала Лена? — Голос Маши звучит ближе. — Что отец никогда не пытался заменить им их покойного папу. Просто был рядом, когда они были готовы его принять. Ждал. Годами ждал.

Закрываю глаза. В висках начинает пульсировать боль. Годами ждал. Пока мы с Машей строили жизнь без него.

— Они хотят встречаться со мной чаще. — Маша касается моего плеча. Её ладонь тёплая через тонкую ткань блузки.

Разворачиваюсь резко. В груди всё горит огнём ревности, страха, злости. Смотрю на дочь — мою дочь, моё сокровище — и вижу, как она меняется. Уже не ребёнок, который безоговорочно принимает мою версию событий.

— Маша... — начинаю, но голос предаёт, срывается.

— Я не тороплюсь с решениями, мам. — Она обнимает меня, и я чувствую, как дрожат её руки. — Но я больше не могу просто отвергать его. Не после того, что узнала. Может, у тебя были причины не доверять ему, но... Я скучаю.

Обнимаю её в ответ, крепко, отчаянно. Понимаю — не могу запретить ей общаться с этими девушками, которые волею судьбы оказались её сводными сёстрами. Не имею права строить новые стены, когда старые уже дали трещину. Но как же больно. Как страшно делиться ею с призраками прошлого.

— Общайтесь, конечно. Но будь осторожна, ладно?

Маша отстраняется, всматривается в моё лицо. Кивает медленно, понимающе.

— Спасибо, мам.

Она уходит в свою комнату, а я остаюсь у окна. Дождь усиливается, потоки воды размывают огни города в абстрактную картину. В отражении вижу себя — бледную, с тенями под глазами. Когда я стала такой уставшей?

Телефон вибрирует на столике. СМС от Андрея: "Завтра благотворительный аукцион в галерее. Ты идешь! Отказы не принимаются!"

Морщусь. Последнее, чего хочется, — это светское мероприятие. Но может, это то, что нужно? Отвлечься, выйти из замкнутого круга мыслей.

Отвечаю коротко: "Буду."

***

Галерея встречает приглушённым светом и негромким гулом голосов. Пахнет дорогими духами, вином и свежими цветами — белые орхидеи в высоких вазах расставлены вдоль стен. Картины в золочёных рамах смотрят на гостей загадочными абстракциями.

Чёрное платье сидит чуть свободнее, чем помню. Похудела за последние недели. Поправляю браслет на запястье. Холодный металл успокаивает.

— Ты прекрасно выглядишь, — Андрей материализуется рядом, протягивает бокал шампанского.

Холодное стекло обжигает пальцы. Пузырьки щекочут нос, когда делаю первый глоток. Кислое, сухое, дорогое.

— Спасибо, — улыбаюсь, и улыбка почти не кажется натянутой.

Он выглядит безупречно. Тёмно-синий костюм сидит идеально, белоснежная рубашка оттеняет загар. Пахнет от него свежестью и морем. Новый парфюм, который я ещё не запомнила. Не то что...

Стоп. Никаких сравнений.

Картины в золочёных рамах смотрят со стен загадочными абстракциями. Мазки красного, синего, жёлтого сливаются в непонятные формы. Я никогда не понимала современное искусство, но киваю, когда Андрей что-то рассказывает о технике художника.

Его рука ложится на мою талию, направляя через толпу. Прикосновение лёгкое, почти невесомое, но я чувствую тепло его ладони через тонкую ткань платья. Мурашки бегут по коже. Не электрические разряды, а просто... приятно.

Может, этого достаточно? Может, не нужны фейерверки и землетрясения? Может, тихая гавань после шторма — это именно то, что мне сейчас нужно?