— Омлет сделай, пожалуйста, — попросила дочь.

— И омлет, и чай, и гренки, — согласилась я. — А ты пока умойся и, ради бога, сними эту жуткую пижаму.

Манюня действительно было облачена в нечто бесформенное, ярко-розового цвета, напоминающего взбесившегося поросенка.

— А мне нравится, — Манюня упрямо поджала губки.

— А мне нет. Твоя пижама портит мой аппетит, так что иди с глаз долой, — распорядилась я. — У тебя десять минут.

Манюню как ветром сдуло.

Омлет уже радовал глаз золотистой корочкой, когда у меня зазвонил телефон. Я глянула на экран и сбросила вызов. Этот номер не был сохранен в списке контактов, но я прекрасно помнила кому он принадлежит. Гаев, что тебе еще от меня надо?

Он звонил еще два раза. Я уже готова была снять трубку и напомнить о наших договоренностях, но Гаев, словно вспомнив свое обещание, прервал вызов. А на следующее утро я убедилась, что он сдержал свое слово…

Входная дверь хлопнула так, что зазвенела посуда, стоящая на кухонном столе. В кои-то веки я пришла домой рано, раньше Манюни и, как настоящая мать, стояла у плиты и варила борщ. Борщ у меня знатный, еще по прабабушкиному рецепту, дочь его любила. Да и я, признаться, тоже. Я как раз забрасывала в кастрюлю мелко нарубленную зелень, как вздрогнули чашки. Судя по звуками Манюня сбросила обувь и убежала в свою комнату. Хлопнула межкомнатная дверь и стало тихо. Я отложила ложку и пошла на разведку. У двери в дочкину комнату притормозила и прислушалась, до моего слуха донеслось дочкины рыдания.

Первым моим порывом было вломиться к Манюне, выяснить, что за гад довел дитятко до слез, а потом закопать смертника живьем, предварительно оскопив. Так бы я и поступила, если бы Манюне было, к примеру, десять лет. Но имея совершеннолетнюю дочь, волей — неволей приходится учиться сдерживать душевные порывы. Ну, чтобы не нарушать личное пространство своего взрослого ребенка.

Испытывая сожаление о прошедших, благословенных временах, я аккуратно постучала в дверь.

— Я войду?

Из-за двери раздалось приглушенное:

— Нет.

— Хорошо, — покладисто согласилась я. — Обед будет через полчаса.

— Я не хочу.

— А ты уверена, что он стоит голодовки? — спросила, не спеша уходить.

— Кто он? — поинтересовалась дочь.

— Тот, из-за кого ты почти что сломала нашу дверь.

— С чего ты взяла? — вскинулась Манюня.

— Ну, мне так показалось, — я пожала плечами, будто дочь могла меня видеть. — Ладно, у меня там борщ выкипает.

Манюня появилась на кухне спустя семь минут, я засекала. Ровно столько понадобилось дочери, что бы умыть лицо и переодеться. Делая вид, что мне нисколечко неинтересно и вообще все в полном порядке, я налила две полные тарелки борща, положила по ложке сметаны и поставила на стол.

— Хлеб порежь, — попросила, споласкивая половник.

Манюня шмыгнула носом и послушно стала нарезать батон.

— Приятного аппетита, — пожелала дочери и взялась за ложку.

Манюня последовала моему примеру. Какое-то время мы молча ели, синхронно работая ложками. Дочь доела, убрала посуду и спросила:

— Чай? Кофе?

— Давай чай, — распорядилась я.

Мы с Манюней чаевничали, делая вид, что ничего не случилось. Я не лезла с расспросами. Зная Манюню, можно предположить, что, самое поздне завтра, она расскажет мне, что у нее произошло. Нет, у нее, разумеется, были свои секреты, но важными вещами дочь со мной делилась.

Но в этот раз я ошиблась — дочь «созрела» гораздо раньше, сразу после того, как чай был выпит, а посуда вымыта и убрана.

— Он меня бросил, — Манюня сразу начала с главного.

Я не стала делать вид, что не понимаю, о ком она говорит.

— Он намного тебя старше.

— И что? — вскинулась дочь.

— Мань, ты же не глупая девочка, должна понимать — мужчина его возраста и положения не может общаться с такой девушкой, как ты просто так.

— Это как?

— Дочь, ты уверена, что хочешь это услышать? — уточнила у нее.

— Хочу, — ответила дочь с вызовом.

— Изволь. Надеюсь, я не открою тебе Америку, почему такие, как Гаев, интересуются юными девушками.

— И почему?

— Не за ручку подержаться, — ответила прямо. — И не по бульварам гулять. Взрослые мужчины хотят взрослых отношений.

— А я не подхожу? — обиделась дочь.

— Маня, он тебе правда нравится, как мужчина?

— Нравится.

— И ты была готова лечь с ним в постель? Целоваться? Заняться сексом?

— Мама! — возмутилась моя взрослая девочка.

— То то и оно, — кивнула я в ответ. — Допускаю, что тебе было с ним интересно. Возможно даже льстило внимание взрослого мужчины. Готова даже согласиться, что ты увлеклась им. Но, Манюня, ты уж прости свою старую и мудрую мать, но я не верю, что у твоего интереса к Гаеву был сексуальный подтекст.