Осматривает взглядом захламленное помещение с кучей раскиданных по полу игрушек Леи.

— К матери.

Молчит, и его равнодушное молчание, только придает уверенности моему решению переехать.

Тяжело выглядеть холодной, когда перед тобой стоит предатель. Но я держусь из последних сил, чтобы только он не видел, какую боль мне причинил.

— Насть, может хватит ломать комедию?

— Ломать комедию? По-твоему, твоя измена — это весело?

— Не начинай. Мы уже обсудили, что в тот раз было просто по ошибке. По дурости.

— В тот раз? — формулировка Кислякова снова взвинчивает, — значит были и другие разы?

По глазам вижу, что попала в точку. Леша тушуется, бегло отводит взгляд, а затем снова решает я на меня посмотреть, намеренно не моргая.

Он всегда так делает, когда пытается солгать.

— Какая разница, что там было? Я ж тебя люблю всё равно.

— Для меня есть разница, Леша. Люди, которые действительно любят, не изменяют. Потому что у них есть принципы, ответственность перед семьей и понимание, что близких нельзя предавать. А ты что сделал⁈ — больше не могу сдерживать себя, и чувство тревоги накрывает меня лавиной, — Когда мы венчались в церкви, ты клялся, что будешь мне верен. Но теперь я вижу, что никаким твоим словам нельзя верить.

— Настя, клятву в церкви уже давно никто не воспринимает всерьез! Да и в храм я пошел только из уважения к тебе.

Слова Кислякова звучат подчеркнуто небрежно.

Он хочет меня добить своим цинизмом? Или это такой извращенный способ издевательства?

— Молодец, Леша. Одолжение мне сделал, а потом наплевал на всё, что было мне дорого и важно. На все тринадцать лет брака!

Быстро запихиваю вещи в дорожную сумку. На Кислякова почти не смотрю, лишь изредка поднимаю взгляд, чтобы убедиться в том, что в его лице нет признаков раскаяния.

— Ну сглупил я да, не стоило оно того. Ты это хотела от меня услышать?

Не выдерживаю этой наглости. Рывком застегиваю сумку, едва не вырвав из нее замок.

Он правда не понимает на что я так зла⁈

Вскакиваю с места, пытаясь пройти в коридор, но Леша стоит и проходе, намеренно не давая мне покинуть помещение.

— Дай мне пройти.

— Нет. Сперва мы должны решить наши вопросы.

— Я уже все решила, Кисляков. Я забираю дочь, и мы едем к моей матери.

Его рука жестко перехватывает мое запястье.

— Настя, что ты творишь? О ребенке ты подумала? Как она без отца расти будет?

— А ты подумал о ребенке, когда спал с другими бабами⁈ Или может быть, когда разбивал мою машину⁈

Вырываю руку и с ненавистью смотрю на мужа.

— Настя…

Сейчас он выглядит даже жалко. У Кислякова закончились аргументы, чтобы заставить меня поверить в его сладкую ложь.

— Уходи, Леша. Дай мне собраться. Я уеду к матери, и ты будешь свободен, как ты и хотел.

— Я этого не хотел. Мне нужна наша семья.

Становится до боли смешно, от его слов.

— Тогда у меня для тебя плохие новости. Семьи у тебя больше нет.

Проскальзываю в коридор, открывая перед ним нараспашку входную дверь.

— Я прошу тебя уйти. Мне нужно собраться, а нашей дочери ни к чему слушать ругань.

— Выгоняешь меня из собственной квартиры?

Слово «собственной» он выделяет особенно четко.

Теперь то я уже знаю, что мне здесь действительно ничего не принадлежит.

— Хочу сделать, как лучше.

— Лучше будет, если ты перестанешь заниматься глупостями.

Молчу. Все еще указывая Кислякову на выход.

— Если ты думаешь, что я так просто отступлю, то ты ошибаешься, — наконец сообщает он и делает решительный шаг в сторону двери.

Воздух искрит, когда муж хлопает дверью, оставляя меня одну.

Ушел. Теперь у меня хотя бы будет несколько часов, чтобы закончить сборы.

Но моя радость длится недолго, потому что спустя секунду снова раздается дверной звонок.

Что уже снова случилось? Решил вернуться и извиниться! Или просто забыл ключи от какой-нибудь тайной квартиры для уединения с любовницей?

Быстро подлетаю к двери, взвинченная нашим последним диалогом.

Открываю дверь и замираю от неожиданности. На пороге моего дома стоит любовница моего мужа и нахально ухмыляется.