Увлекаюсь готовкой и уборкой, когда раздается звонок в дверь. Странно, может это Глеб раньше приехал. Открываю дверь, а на пороге стоит красивая статная женщина, отдаленно мне кого-то напоминая.

— Ну, здравствуй, Ясинья Крикет, — с довольной улыбкой выдает она и оценивающе меня осматривает.

— Здравствуйте… — удивляюсь, конечно, откуда она меня знает, а еще тому, почему так нагло смотрит.

— Лилия Константиновна. Я мама Глеба.

Так вот кого она мне напоминает!

— Проходите…

Лучше сдохнуть, чем ее лишиться.

©Глеб Юсупов

Никогда так рьяно не спешил домой. Даже когда оплатил последний взнос за квартиру и получил ключи, наконец осознав, что свободен от родительского влияния в финансовом вопросе. Сейчас, когда дома меня ждет моя Ясная, бегу туда на всех парах.

Хочется порадовать Яську чем-нибудь приятным. Мог бы купить цветы, да знаю, что она чихать будет от них весь вечер. Поэтому заскакиваю в сувенирный и покупаю большого плюшевого медведя. Возможно, банально, но ничего другого просто в голову не приходит.

Пру этого медведя подмышкой, желая вручить той единственной, от которой трещит мое сердце, как сумасшедшее, разбиваясь в хлам. Немного удивляюсь, что замок закрыт всего на один оборот. Странно! Точно помню, что когда уходил, закрывал на все.

В коридоре стоят чужие туфли. Вернее, не совсем чужие. Они принадлежат той женщине, которая меня родила.

Какого хрена⁈

— Мама! Что ты здесь делаешь? — с ходу задаю вопрос, как только оказываюсь на кухне.

Там просто картина маслом. Моя мать, подобно королеве с царской осанкой, восседает во главе стола с чашкой чая в руках. Рядом сидит, скромно потупив глаза, Ясинья и судорожно обхватив свою чашку руками, выглядит явно смущенной. На девчонке лишь моя футболка, и оттого она явно тушуется рядом с разодетой в дорогие тряпки матерью.

— Пью чай, сынок, — чуть вздрогнув от моего тона, но быстро взяв себя в руки, отвечает мама.

— Я спрашиваю, что ты делаешь в моей квартире? — таким жестким тоном высекаю, что у моей малышки глаза на лице распахиваются и становятся размером с футбольное поле.

— Решила проверить, как поживает мой сын, — расправив плечи, но явно пасуя, отвечает мама. — Я что, не могу узнать, как у тебя дела?

Потом она явно осознает тот момент, что при Ясе я сдерживаю все те эпитеты, которые мог употребить в данной ситуации, смелеет и произносит:

— Пришла сообщить тебе лично. Тот вопрос, что мы обсуждали, решен. И через неделю придут лекарства для…

— Ты могла мне все это по телефону сообщить, — перебиваю ее сразу же, чтобы она ничего лишнего не наговорила. — Тебе пора!

— Глеб! — встревает тут же Ясинья пронзив меня возмущенным взглядом.

Мать замирает и с нажимом смотрит мне в глаза. Только она знает, что не хрена это не действует. Больше не действует. Хрущу шейными позвонками и делаю шаг в сторону всем своим видом демонстрируя, что ей пора на выход.

Ясная уже рот открывает, чтобы возразить, но тут мать понимает, что сейчас будет плохо всем, и поднимается.

— На самом деле Глеб прав. Засиделась, а у меня еще дела. Рада была познакомиться, Ясинья.

Мать неловко пожимает плечами и устремляется в прихожую. Сует ноги в свои шикарные дорогие туфли и разворачивается к двери.

— Очень симпатичная девушка, — предпринимает она попытку высказать свое одобрение моим выбором.

— Не надо, мам, — руки в карманы штанов сую и чувствую, как по позвоночнику проходит волна возмущения. — Имени ее даже в слух не произноси, — сиплю тихо, но внушительно, сразу пресекая все ее попытки строить из себя участливую мамашу. — Не приходи сюда больше. Сам приеду и все заберу, когда время придет.

Мать понимает все без лишних слов. Кивает головой и, натужно улыбнувшись, уходит прочь. Она никогда до этого не приходила в мою квартиру. Чем я живу, ее не особо волновало. Но тут пришла! Из-за Яси! И меня так это злит, что готов что-нибудь сломать.

— Глеб, что это было? — выдыхает за моей спиной Ясинья. — Почему ты так разговаривал со своей мамой?

Резко оборачиваюсь и смотрю в глаза той, которую полюбил. Единственную за всю свою жизнь. Никогда прежде не испытывал подобного преклонения перед живым существом. Женщиной! Она мой ангел, посланный уж в награду или на беду, не знаю. Но за ее чистоту я буду бороться до конца. Не допущу, чтобы ее коснулась грязь, в которой погрязли мои родители. Ни хочу, чтобы она с ними одним воздухом дышала, не то чтобы на одной планете находилась.

Подхожу к девчонке вплотную. Ладонями лицо любимое зажимаю и лбом в переносицу упираюсь.