— Яся, милая моя! Ну куда же ты так спешишь? — стонет в трубку мама, но по ее голосу сразу понимаю, что она признает такую постановку вопроса. А потом, тяжело выдохнув, произносит, — ты вся в меня. Такая же наивная дурочка.

— Мам, Глеб не такой…

— Да, да, мой маленький Сверчок. Конечно, не такой. Лучший! — уже даже пытается шутить. — Но если он обидит тебя, я этого Глеба живьем закопаю. Ты меня знаешь!

— Знаю, мам, — улыбаюсь в трубку, — а еще люблю. Ты береги себя. Скоро увидимся.

— Увидимся, моя родная, — тихий выдох и гудки.

Сказать, что мне легко дается этот разговор, увы, я не могу. Но на душе становится чуточку лучше. Из-за всех этих переживаний к ночи ужасно начинает болеть голова. Утыкаюсь носом в шею Глеба, крепко обнимаю и тут же проваливаюсь в тревожный сон. Впереди новый день, и еще нужно решить вопрос с моими вещами. Мне даже переодеться не во что.

Только утро добрым, как оказывается, не бывает. Просыпаюсь я не только от головной боли, но и от ужасных спазмов в животе. Соскакиваю с кровати, бегом лечу в ванную и обнаруживаю, что у меня начались месячные. Сижу на унитазе и готовлюсь разрыдаться. Вот прямо самое время!

В рюкзаке дежурная прокладка, и даже белья запасного нет. Идеальное гадкое утро!

— Ясь, у тебя все хорошо? — слышу сонный, обеспокоенный голос Юсупова.

А меня такой волной боли закручивает, что я даже ответить не могу. Лишь зубы сжимаю и сквозь них тихонько стону.

— Так, я вхожу! — орет уже совсем проснувшийся Глеб и начинает открывать дверь.

— Нет! — кричу во все легкие, с трудом представляя, как я вообще отсюда выйду.

— В смысле, «нет»? Тебе плохо? Ингалятор нужен? Твою мать! Яська, если ты мне сейчас не ответишь, я захожу.

— О Боже! — хочется зареветь, а еще в унитаз провалиться и на прощание кнопку слива нажать. — У меня начались месячные, — все же решаюсь открыть страшную тайну. — Мне нужен мой рюкзак.

Слышу громкий выдох, а потом отборный трехэтажный мат, от которого краснею еще сильнее. Буквально через пару минут Глеб стучит в дверь и каким-то сдавленным голосом, словно пытается сдержать смех, спрашивает:

— Я принес твой рюкзак. Теперь зайти можно?

— Нет!

— Яся!

— Глеб!

Так и орем друг другу через дверь. В конце концов, осознав патовость ситуации, Юсупов не выдерживает, приоткрывает дверь и, просунув руку, кидает мне рюкзак.

— Еще что-нибудь нужно? — тихо спрашивает он, когда я начинаю копаться в поисках прокладки и недовольно пыхтеть от его произвола.

— Да, — бурчу себе под нос возмущенно. — Чистые трусы.

Недолгая пауза, дверь снова приоткрывается и оттуда, как по волшебству, появляется рука с трусами. Мужскими!

— Могу предложить только свои, — и снова в голосе смех.

— Как будто у меня есть выбор, — продолжаю бубнить, но трусы беру.

Привожу себя в порядок, привычно чищу зубы щеткой Глеба и захожу в спальню. Юсупов сидит на кровати в ожидании меня, подперев голову рукой.

— Ясь, ты как? — наконец спрашивает он, когда я молча огибаю его, забираюсь на кровать и заворачиваюсь в одеяло с головой.

— Сейчас полежу чуть-чуть, потом умру, а потом пойду в аптеку, — тихо выдаю и закрываю глаза от боли и стыда.

Живот скручивает и сразу отдает в поясницу, отчего я скриплю зубами и тихо пыхчу. Юсупов молча ложится рядом и начинает мне гладить по спине своей широкой теплой ладонью. Мне сразу так хорошо становится, что я мгновенно проваливаюсь в сон.

В следующий раз открываю глаза, когда Глеб целует меня в лоб и шепчет, что поехал на тренировку, а я, чтобы сегодня оставалась дома и не смела никуда выходить. Послушно киваю головой и снова засыпаю.

Окончательно просыпаюсь и сажусь на кровати. В квартире тишина, а на часах час дня. Ничего себе, я сегодня проспала. Хотя чего тут удивляться: когда у меня первый день месячных, я вообще не человек. Понимаю, что надо бежать в аптеку, и свешиваю ноги с кровати. Задеваю какой-то пакет и с удивлением в него заглядываю. Там, как в хорошем магазине, весь набор прокладок, который только можно представить. Боже, Юсупов ради меня аптеку ограбил? Еще нахожу несколько видов обезболивающих таблеток и три плитки темного шоколада. Именно тот, который я могу есть.

— Моей бы маме да такого зятя, — шепчу задумчиво и топаю в ванную.

Теперь точно можно жить. Жаль, трусов нет, но как выяснилось, и у Глеба занять можно. Как, впрочем, и длинную футболку, которую я надеваю, как домашнее платье. Немного прибираюсь в комнате, топаю на кухню и выпиваю таблетки. На плите даже завтрак стоит и записка «люблю тебя, Ясная». Настроение сразу в гору идет, и я с удовольствием уплетаю яичницу с овощами. Хотя это уже сойдет за обед.

По времени понимаю, что Глеб приедет где-то через пару часов и решаю приготовить нам ужин. Тоже хочу его порадовать. А еще очень хочу ему ответить на признание. Вон он уже целых два раза сказал. А я?