Глаза на нее в момент ответа поднимаю и брови дугой выгибаю, вспоминая, как она поощряла меня своими пухлыми губами. Яська на трибунах красная сидит, как помидорина, но довольно улыбается.

Роднин так вообще раздувается, как индюк напыщенный. Он, словно гордый отец, сидит, сложив руки на груди и только снисходительно кивает головой. В общем, шансы если у противоборствующей команды в воде еще были, то на суше они продувают в сухую.

— Так, все в бар! — вопит Водянов на кураже и уже зажимает девчонку из команды олимпийцев. — Там батя нам поляну накрыл!

Все радостно улюлюкают и идут к своим тачкам.

— Кир, — кричу, когда мы подходим к своей машине. — Нам надо за паспортом к Ясиным родителям заехать. Мы позже будем.

— Ок, только давайте быстрее, — довольно орет он в ответ. — Сверчок, там уже шоты стынут.

— Придурок! — головой качаю и завожу мотор.

Яська довольная, что-то лепечет, восхищаясь нашей общей победой. Парни действительно постарались и подготовились. Роднин на радостях даже разрешает завтра тренировку пропустить.

— Странно, мама трубку не берет, — выдыхает Ясная и поворачивается ко мне, когда паркуюсь у ее дома. — Ладно, сейчас быстро сбегаю и поедем отмечать.

Она сияет, а я откровенно ей любуюсь. Моя! Яська выходит из машины и заходит в дом. Тихонько выбиваю пальцами в так музыке, льющейся из динамиков, и неосознанно веду взглядом по окнам дома. Вижу, как загорается окно в ее бывшей комнате и почему-то улыбаюсь. Наверное, потому, что это место и правда осталось лишь в ее воспоминаниях. Теперь ее дом рядом со мной!

Замечаю женский силуэт в окне, а потом рядом второй и явно мужской. Хмурю брови и наклоняюсь чуть вперед, чтобы стало лучше видно. Силуэты передвигаются по комнате, но как-то слишком быстро. Вдруг девушка поднимает руку, а мужчина замахивается и бьет ее наотмашь по лицу.

Мозг отключается сразу. Выскакиваю из машины и на всех порах влетаю в дом. Забегаю на второй этаж с одним желанием — убивать. Толкаю первую дверь, потом вторую и вижу, как плачет Ясинья, а ее отчим трясет ее за плечи и что-то орет на немецком. Дальше вообще помню все урывками. Хватаю его за шиворот и кидаю об стену. Яська кричит и пытается меня оттащить от этого упыря, только все, что я делаю, так это вбиваю свои кулаки в его окровавленную рожу. До тех пор, пока он не отключается!

За эту ночь я умирала и воскресала,

наверное, раз сто.

© Ясинья Сверчкова

— Повторите еще раз. Где вы были в момент нападения Юсупова на вашего отчима? — наверное, уже в тысячный раз задает один и тот же вопрос следователь Стрижов.

В отделении я провела почти всю ночь. Соседи, услышав шум, вызвали полицию. Бруно увезли в больницу, а Глеба в отделение. И вот уже часов шесть подряд этот человек по фамилии Стрижов задает мне одни и те же вопросы.

— Глеб лишь хотел защитить меня, — устало шепчу в ответ и хватаюсь за ингалятор. — Бруно ударил меня и Глеб…

— Ясинья Альбертовна, вы же сами говорили, что ваш любовник оставался в машине, когда вы поднялись в дом. Откуда он мог знать, что отчим вас ударил?

Прыскаю ингалятором в рот и понимаю, что он пустой. За эту ночь я умирала и воскресала, наверное, раз сто. Меня все еще трясло и колотило от того панического ужаса, который я испытала, когда Глеба скрутили и, надев наручники, затолкали в служебную машину.

— Мой парень увидел это в окно, — продолжаю объяснять, казалось бы, очевидные вещи.

Этот следователь словно специально произносит какие-то неправильные вещи. Ваш «любовник», «сожитель»! Эти слова сегодня слышу много раз. Словно наши отношения являются чем-то грязным и недопустимым.

— Ясинья Альбертовна, мы проводили следственный эксперимент, в котором четко удалось установить, что ваш ПАРЕНЬ, — Стрижов специально выделяет интонациями последнее слово, — не мог ничего видеть в окно, так как оно было закрыто шторами.

Господи, когда это закончится? Твержу уже шестой час, что он мог увидеть силуэт, тень или еще что-то. Факт заключался в том, что Глеб, как всегда, хотел лишь защитить меня. Да, возможно, он превысил силу. Был излишне агрессивен. Но Юсупов с самого начала так реагировал на любую угрозу моим здоровью и безопасности.

— Когда вы нас отпустите? — хриплю, чувствуя, как в легких заканчивается кислород. — Когда я смогу увидеть Глеба и сможем уйти домой?

Голос срывается, и из глаз проливаются слезы усталости. Мысли не допускаю, что Юсупова не отпустят. Мне все еще кажется, что вот-вот этот ужас закончится и мы, наконец, начнем праздновать нашу сегодняшнюю общую победу.

— Видите ли, Ясинья, — вдруг сочувственно выдыхает Стрижов, — тот, кого вы так рьяно защищаете весь вечер, никто иной, как рецидивист.