— Но теперь, раз уж ты всё знаешь, не хочешь ли попробовать… познакомиться? — Климов пытается подобрать слова, потому что, походу, мы оба не знаем, как теперь себя друг с другом вести. — Я не жду, что ты прямо сейчас начнёшь называть меня отцом, но, возможно, однажды сможешь.

Он протягивает мне руку, на которую я тупо смотрю секунд десять; разве это хреново — иметь двух адекватных отцов? Раз уж мать у меня бестолковая, то может хоть ими получится компенсировать…

Пожимаю предложенную руку, и отец смущённо улыбается.

— И как же мне к вам обращаться?

— Ну, во-первых, на «ты». А как именно — решай сам, я приму любой твой выбор. Но сам хотел бы звать тебя сыном, если ты не против — я, как ты справедливо заметил, и так восемнадцать лет был лишён этой привилегии.

Хмыкаю на такое предложение, но киваю.

— Идёт.

— Чёрт возьми, я сейчас расплачусь, — бурчит за спиной проснувшийся Клим; рожа его была помята основательно, и выглядел он так, будто ему не надо было вчера так активно бухать. — То есть, расплакался бы, но у меня в башке кто-то роет котлован под пять сотен гектар торгового центра, так что… я вас всех ненавижу.

— Кто ещё в курсе, что я твой сын? — спрашиваю… Андрея — пока и так сойдёт. — Должен ли я фильтровать базар перед тем, как обратиться к тебе?

— Ой, тебе не по барабану ли? — кривится Марк. — Ещё думать о том, что этим можно кого-то задеть… Подумаешь — будто ты первый левак на всём свете.

— Да, я тоже люблю тебя, брат, — ржу.

— Да, в общем-то, среди моих все в курсе, — хмурится Андрей.

— Видел бы ты выражение лица матери вчера вечером, когда она узнала, — угарает Клим. — Я думал, она от злости прям тут концы отдаст.

— Не думаю, что мой сын должен так высказываться в адрес своей матери, — качает головой отец семейства. — Она имела право злиться на меня.

— Может тогда мне тоже стоит?

— А может, вы оба заткнётесь уже? — ворчу, перебивая обоих.

Детский сад.

— Ты ещё с мелкой не знаком, — роняет смешок Марк, шарясь в холодильнике. — Она к бабушке на выходные укатила. Я скажу ей, как вернётся обратно. Вечно просила адекватного старшего брата — будет ей адекватный.

Конечно, я был в курсе, что у Клима есть младшая сестра — кажется, она в третий класс в этом году пошла. Будет забавно, если она разделит мнение матери.

— Кстати, — продолжает свой монолог. — Сегодня суббота — чё делать будем?

— Можно у меня порубиться в приставку, но я не хотел бы появляться дома до понедельника или хотя бы вечера воскресенья.

— Тогда предлагаю завалиться к Терскому — сразу, как только это туловище очнётся — и проверить его выдержку на прочность, — скалится брат. — Чтоб пацану жизнь малиной не казалась.

Видит Бог, я согласен на что угодно.

Главное, эти три дня протянуть — дальше всё будет в норме.

Уж я постараюсь.

15 октября 2019 года, вторник

— Чувствую себя преступником, — фыркает Ян.

— Ты ещё даже из машины не вышел, — закатывает глаза Марк.

Стеклянное здание будто знало, зачем мы с парнями припёрлись сюда в такую рань; родители думают, что мы на парах — значит, попадаться на глаза нельзя никому. Так что да, замечание Терского было очень даже кстати, хотя лично я себя преступником не чувствовал: когда затеваешь незаконный кипишь, чтобы восстановить справедливость — это совсем другое. Вдыхаю поглубже и вижу, как Климов вытаскивает телефон и переводит камеру в режим видео.

— Больной? — киваю в сторону гаджета. — Чего уже сразу в режим прямого эфира не переходишь — чтоб уж все знали, чем мы тут занимаемся?

— Не истери, брат, — закатывает глаза. — Это для потомков.

Потираю ладонью лицо: я окружён идиотами…

Входим в здание и как-то синхронно киваем секретарше, что сидит здесь же; она порывается доложить начальству о нашем прибытии, но я вовремя успеваю положить трубку её телефона и — прости Господи — выдаю ей обаятельную улыбку и до кучи подмигиваю; это срабатывает, и девушка, кокетливо улыбнувшись в ответ, пропускает нас. Едва скрывшись на лестничном пролёте, позволяю себе вздрогнуть, потому что меня корёжит, будто только что Варьке изменил, на что Клим угарает — но по-тихому, так как знает, что моя привязанность к девушке — минное поле для его шуток.

Можно выгрести так, что до конца жизни интересовать будут только жидкие кашки.

Поднимаемся на шестой этаж и тормозим сразу же, в начале коридора, и я готов рычать в голос, потому что об этом никто не подумал: чтобы попасть в кабинеты руководителей, нужно пройти сначала приёмную и зал совещаний, у которого — внимание — широченные окна, выходящие в коридор. На кой ляд эти окна нужны в коридоре — не понятно, но руки архитектору выдрать была охота до зуда под кожей.

— Твою ж… — стискивает зубы Клим. — Совсем забыл про эту хрень. И чё делать будем?

— Предлагаю разойтись по домам и на радостях забыть о том, что мы тут были, — салютует Терский, за что получает подзатыльник от Марка.