Друг молчит, и по его лицу вижу, что он чего-то не договаривает.

Я оборачиваюсь и натыкаюсь на брезгливый взгляд матери, который буквально орёт о том, что она не в восторге от моего поведения — тем более что оно связано с девчонкой с периметра. Но когда меня заботило её мнение? Хотя слухи мне были не нужны, поэтому я делаю пару глубоких вдохов перед тем, как снова заговорить.

— Я скажу один раз, Калугин, так что запоминай сразу: увижу тебя возле неё ещё раз, и наша следующая беседа не будет такой милой.

Не дожидаюсь от него никакого ответа — просто беру Варю за руку и тащу в противоположный угол — подальше от этого упыря. Девушка даже не пытается освободиться — на её лице выражение глубокого шока; но когда торможу и легонько встряхиваю её за плечи, она начинает вырываться.

— Какое ты имел право так вести себя со мной?! — не кричит, но старается показать, что она раздражена. — Я тебе не собачка, чтобы распоряжаться моей жизнью, понял!

— Пока ты живёшь под моей крышей, всё будет так, как я сказал, — складываю руки на груди. — Через пять лет будешь свободна, как ветер, и вот тогда поступай, как хочешь.

Она хлопает глазами и возмущённо приоткрывает рот, а я просто смотрю на неё и понимаю, что не пришёл бы сюда, если бы Вари тут не было.

Так что у меня есть ещё одна причина злиться на неё.

— Ты самый мерзкий, эгоистичный, избалованный ребёнок из всех, кого я знаю!

— Да, — весело фыркаю. — Ты уже говорила об этом.

Она раздражённо хмурится, и копирует меня, складывая руки на груди. Прохожусь глазами по толпе богатеев: мать старается не смотреть в мою сторону, явно желая сделать вид, что не знает меня; Эвелина пыталась убедить себя в том, что вообще ничего не произошло, но раздражённо вела плечом и хмурила свои нарисованные брови; дядя вообще открестился от мира, отыскивая что-то на дне бокала шампанского — наверно, пытался понять, как его угораздило жениться на капризной Оксане Дмитриевне; Марк косился в сторону музыкального центра — раритетного, между прочим — и явно хотел поменять музыку; Яну, как обычно, было фиолетово, где он находится — хотя на своего аккомоданта взгляды то и дело бросал.

Это что-то новенькое.

Примерно через десять минут Варе моя компания надоела: раздражённо одёрнув платье, она бросила на меня испепеляющий взгляд и зашагала в сторону своей комнаты. Я проследил, чтобы её бывший дружок не увязался следом, и только после этого взял в руки бокал с чем-то тёмным и терпким.

Первый из многих.

Несколько раз я собирался пойти к Варе, чтобы узнать, как она, но тут же одёргивал сам себя — я не стану за ней бегать, а то ещё решит, что небезразлична мне… Мать и так точит на меня зуб.

Окидываю взглядом толпу в поисках отца, но не нахожу его; теперь понятно, почему мать на взводе: любимый муж кинул. Если бы он был рядом, она бы ни за что не посмотрела в мою сторону, чтобы не привлечь его внимание к тому, что сын притащил на вечер «простолюдинку» — наоборот игнорила бы меня изо всех сил.

А так она ищет, на ком можно отыграться.

И Варя ещё удивляется, что я эгоистичен?

Здесь все такие, с кого нормальный пример-то брать?

Поняв, что «соперница» уже не вернётся, Эвелина поправляет платье и шагает прямо ко мне; моё настроение тут же падает до отметки «Отвалите», но у неё радар, как и у Калугина — барахлит.

— Ты меня поражаешь, Поляков, — качает головой, поигрывая тонкими пальцами ножкой бокала. — Привести эту несчастную туда, где ей не место, да ещё и вести себя при этом как ревнивый придурок — ты переплюнул сам себя, знаешь?

— Зависть — плохое чувство, — выдаю в ответ самую ехидную улыбку.

Эвелина брезгливо кривит губы.

— Она мне не конкурентка.

— Уверена? Потому что твоё поведение говорило о твоём уязвлённом самолюбии.

— Это было разочарование, Ярослав, а не уявлённость.

— Убеждай себя в этом почаще, дорогая.

Кажется, у меня передозировка общения с человеком, у которого мозг размером с грецкий орех; допиваю это жуткое пойло, которым тут всех сегодня спаивали — позор вам, Поляковы, могли бы поделиться чем-то поприличнее! — и всовываю бокал в руки растерянной Эвелины. Извиняться перед ней всё равно не собираюсь, так что просто молча сваливаю в свою комнату — отсыпаться.

А с Варей мы завтра ещё встретимся.

[1] У Ярослава на входящих стоит песня группы AC/DC — Thunderstruck.

[2] Химическое название серной кислоты.

[3] «Old Monk» — марка индийского тёмного рома.

2 сентября 2019 года, понедельник

Подъём выдался тяжёлым.