— Ты не мог выбрать другое время для своих идиотских разборок? — шипит родительница.

— Чтобы ты снова получила возможность съехать с темы? Ну, уж нет. Мне нужны свидетели — для надёжности. А теперь отвечай на вопрос. Ты уже и так конченная в моих глазах, не опускай свою планку ещё ниже.

Мать тяжело вздыхает, но даже сейчас, при всех присутствующих, не выглядит раскаивающейся. Оно и понятно — будь я таким же эгоистом, я бы тоже глазом не моргнул.

Даже не так — я был таким эгоистом, потому и не удивляюсь.

— Значит, хочешь знать, кто твой отец… — Она неожиданно ухмыляется. — Как угодно. Тем более, ты всё равно почти каждый день со своим единокровным братом общаешься…

Мозг работает со скоростью калькулятора; Терский отпадает сразу, потому что мы с ним зависали не так уж и часто.

Остаётся один-единственный вариант.

— Да ты гонишь… — ошалело роняю, неосознанно вскакивая на ноги.

Климов — мой настоящий отец?!

Марк — мой единокровный брат?!

А я-то думал, что меня уже ничем удивить нельзя…

— Нет, это чистая правда, — елейно улыбается мать, и меня начинает мутить. — Кстати, Андрей в курсе, что ты его сын. Но ты хоть раз видел его в этом доме? Дай-ка подумать — никогда! Ты ему не нужен — мы это выяснили ещё в тот день, когда я пришла сказать ему о том, что у нас будет ребёнок. Ну как, полегчало?

Хмыкаю, и усмешка получается циничнее, чем надо.

— Думаешь, я поверю в то, что отрицательный герой в этом фильме не ты? Женщина, которая чуть ли в брачную ночь прыгнула в койку к другому — а может, так и было, откуда мне знать — упрекает чужого мужа в нежелании признавать ребёнка от любовницы. Да ты ещё большая лицемерка, чем я думал.

Резко отодвигаю стул, который не удерживается и грохается на пол, и вылетаю было из столовой, но привязанность не позволяет мне просто уйти, поэтому оборачиваюсь и протягиваю руку в сторону Вари. Девушка с готовностью выскакивает из-за стола, будто только этого и ждала, и уверенно вкладывает свою ладошку в мою руку.

— Почему ты здесь? — рычу на ходу.

Злость не даёт мне разговаривать нормально и думать трезво, но я пытаюсь хотя бы отвлечься — правда, не рассчитал и ступил на скользкую дорожку.

— Твоя мать позвонила и сказала, что сегодня не выходной день, так что я не имею права находиться в доме родителей, — вздыхает Варя. — Мне пришлось вернуться. Знаешь, я почти уверена, что она слово в слово повторила то, что ты сказал мне в прошлый раз.

Последний комментарий пропускаю мимо ушей: у меня на это были причины, и Варя об этом прекрасно знает.

— Почему ты не сказала, что я привёз тебя к ним и разрешил остаться?

Девушка хмуриться.

— Не хотела подставлять тебя. Ну, знаешь, мало ли…

Торможу, к чему она оказывается не готова и врезается носом в моё плечо; разворачиваюсь к ней, и по губам против воли расползается довольная ухмылка.

— Я в тебе не ошибся.

Она хочет спросить, что я имею в виду, но не успевает, потому что перевожу тему — я всё ещё не остыл.

— Ты уже перетащила свои вещи ко мне?

— Я думала, ты пошутил.

Дохожу до двери, ведущей в гараж, с растерянной девушкой на буксире и вхожу в полутёмное помещение. Настроение, ровно как и ощущения, меняется, подсказывая, что это идеальное место для того, чтобы вогнать Варю в краску ещё разок — даже если я этого не увижу. Закрываю двери и толкаю её назад, прижимая спиной к металлической поверхности; слышу, как бешено колотится сердце девушки под моей ладонью, и ловлю себя на мысли, что ещё никогда никого не хотел так, как сейчас хочу её.

— Вообще-то, я серьёзен, как никогда.

— Люблю тебя, — слышу обезоруживающее и роняю голову девушке на плечо.

Я сдохнуть готов за эти два слова.

— Ты моё «до» и «после».

И я, скорее всего, закрепил бы эти слова чем-нибудь весомым, но вначале должен поговорить с Марком.

— Идём, отвезу тебя к родителям, — тяну её к своей машине. — Нечего тебе тут без меня делать.

Варя безропотно садится в салон, и за всю дорогу не говорит ни слова — лишь иногда дотрагивается до моей руки, лежащей на коробке передач; осторожно выдыхаю, отмечая, что дурь из головы вроде вышла, и укладываю ладонь на её бедре. Мы вместе уже месяц, но это всё равно кажется мне каким-то странным — дотрагиваться до Вари и где-то на уровне инстинктов понимать, что она моя — во всех смыслах.

Ну, почти во всех, но это ненадолго.

Не могу отпустить девушку без пытки, захватив в плен её губы и лишив кислорода; чувствую её пальцы на своей шее, и кожу прожигает напалмом, стирая все ощущения — кроме тех, что позволяла чувствовать она сама. И только когда я окончательно остываю, позволяю ей выйти — совершенно потрясённой и с дико горящими глазами.

Вот теперь можно сосредоточиться на насущном.