Клим ворчит, когда я звоню и прошу его приехать в бункер, но через полчаса его машина тормозит возле дома. Он вваливается в гостиную в спортивных штанах и футболке — будто я его из постели вытащил — и хмуро изучает моё лицо.

— Я так понял, мне лучше сесть, — хмыкает с явной издёвкой и падает в кресло; а когда сажусь я сам, он скалится ещё сильнее. — Что, совсем всё плохо? Тебя подкинули инопланетяне? И почему здесь только я — где Терский?

— Хочу сначала поговорить с тобой — с глазу на глаз.

В моём голосе нет и тени насмешки или хотя бы намёка на то, что я собираюсь как следует над ним приколоться, и Марк хмуриться.

— Ну дык говори уже, а то выглядишь так, будто мать свою грохнул и хочешь попросить меня помочь тебе спрятать её труп.

— Я знаю, кто мой отец, — пропускаю его подкол мимо ушей.

— Если это Калугин, я буду ржать — без обид.

— Не такого ответа я ждал от брата, но да ладно, — хмыкаю и тут же мрачнею.

Клим несколько секунд напряжённо пытается уловить суть моего ответа, и я понимаю, что шестерёнки в его голове малость проржавели — даже до меня быстрее дошло. Но своё обещание друг сдерживает — разражается громким ржачем на весь дом.

— Да ты гонишь! — выдавливает между приступами смеха.

— Я матери то же самое сказал, — фыркаю.

Вряд ли Клим за это пропишет мне в челюсть — не я ведь уломал мать сходить налево и сделать меня от чужого мужика — но лучше быть на чеку.

А когда Марк перестаёт угарать, и я начинаю подозревать, что сейчас он трезво посмотрит на вещи, друг меня удивляет — снова.

— Ну, тогда я просто обязан помочь брату начистить авторитет Калугина!

Теперь скалюсь уже я — за последнюю неделю мы и без всякого родства умудрились стать если не семьёй, то чем-то похожим, а теперь и сам Бог велел.

— Если честно, я думал, ты мне рожу подправишь, — вопросительно выгибаю бровь.

— Я бы подправил её твоей матери и своему папаше, но да ладно. А теперь я предлагаю захватить Терского и отметить это дело в каком-нибудь клубе.

— Только без баб, Клим, я теперь человек семейный, — угараю, но говорю совершенно серьёзный.

Я своё чудо ни на одну драную кошку не променяю.

Пока Марк пытается растормошить по телефону сонного Яна, а тот шлёт его нахрен и ворчит, что «в гробу он видел наш клуб», я набираю Варю, потому что и так уже достаточно далеко её оттолкнул. Девушка ещё не спит и как будто ждёт моего звонка, ибо трубка отвечает после первого гудка. Она пытается выведать, что да как, но я упорно храню молчание: меньше знает — крепче спит; плюс, если кто-то из моей семьи решит выведать у неё что-то о том, чем я сейчас занят и где пропадаю, ей не придётся врать, что она ничего не знает.

Она не должна попасть под удар.

Варю такой расклад ожидаемо не устраивает. Она пытается надавить на мою жалость и воззвать к совести — это ведь она подкинула нам идею по расправе над Калугиным — но я не гнусь, и девушка с раздражением отключается. Буквально секунду думаю над тем, чтобы перезвонить и рассказать, но отвешиваю себе мысленного леща: она потом поймёт, что я всё сделал правильно.

— Ну чё, погнали? — скалится Марк. — Терский нас у «Джокера» ждать будет.

— Ты в этом ехать собрался? — тычу в его сторону ключами от машины.

На мне тёмно-синие драные джинсы, белая футболка и чёрный пиджак — сойдёт — а вот Клим фейс-контроль не пройдёт в своих домашних трениках.

— Чем тебе мой прикид не нравится? — хмурится друг, но я вижу, что он просто стебётся.

— Тем, что ты выглядишь так, будто за свои шмотки с алкашами дрался.

Клим угарает, но кивает.

— Щас заскочим до меня, приоденусь — повод стоящий. Ты ж на колёсах?

— А то ты мою тачку у входа не видел.

— Ну, там стоит чьё-то ржавое ведро, но я думал…

— Всем бы на таких вёдрах гонять! Вали уже давай, — перебиваю, а то так и застрянем тут до утра.

Выходим на улицу и расходимся по машинам; еду следом за Марком, прикидывая, что могу столкнуться в его доме с отцом — нашим общим — и понимаю, что конкретно сейчас к такому повороту не готов. И ещё не в курсе, как это всё в голове распределить — Климова с Поляковым; один воспитал, а благодаря другому я на свет появился — хрен знает, кто из них главный. Откидываю голову назад — всё это может подождать и до лучших времён — до завтра, например.

Или до никогда.