— Его сущность, его сила, его притязания как истинного, они будоражат то, что осталось от Илвы. Ее страх перед Эонисом. Ее отчаянную надежду на защиту. И… да, возможно, зарождающееся влечение, которое она не успела или не позволила себе ощутить. Ты не марионетка, миледи. Ты — та, кто дергает за ниточки вместе с призраком. Опасность в другом.

— В чем?

— В том, что можно перестать отличать, где заканчивается ее эхо и начинаются твои собственные чувства, — произносит кот задумчиво. — Раствориться в чужом прошлом, в чужих желаниях. И тогда… что останется от тебя?

Ледяная струйка страха пробегает по спине. Он говорит о том, чего я боюсь сама. Потерять себя. Стать призраком в чужой жизни.

— Что же делать?

— Она просила спасти вас обеих. Спасение — это не только бегство от Эониса. Это и понимание, что делать с этой связью, с этим… драконом.

Я глажу его шерсть, а мысли носятся, как бешеные белки.

Ритуал, который я увидела, был не просто магическим несчастным случаем. Это был сознательный акт отчаяния. Жертва.

На меня возложили долг. А я прячусь на кухне, пеку булочки и боюсь взгляда мужчины, который, вопреки всему, начинает видеть не только самозванку.

Час, данный мне Игнаром, истекает. Пора идти на обед.

Обеденный зал поражает меня своей пустотой. Длинный стол накрыт только с одного конца. Игнар уже сидит во главе. На нем темно-синий камзол, оттеняющий холодную белизну рубашки. Он изучает какие-то бумаги, даже не взглянув на меня.

— Садись, — говорит он, не поднимая головы. — Мы обсудим организацию приема для воспитанников приюта на ярмарке. Твоя идея имеет право на жизнь, но требует четкого плана.

Его тон деловой и отстраненный. Как будто того разговора на кухне, того почти-поцелуя, не было вовсе.

Может, мне стоит чувствовать облегчение. Но я чувствую укол обиды. Как будто меня отшвырнули обратно, в самое начало нашей истории.

Я молча сажусь. Слуги тут же вносят блюда — запеченную рыбу с травами, тушеные овощи. Я беру кусочки, почти не чувствуя вкуса. Игнар говорит о графике, о безопасности детей, о выделении средств на сладости и простые сувениры.

Я лишь киваю, вставляя короткие ответы.

Он избегает смотреть мне в глаза. И я избегаю его. Мы танцуем странный танец двух людей, которые едва не переступили невидимую грань и теперь отчаянно пытаются отскочить назад, делая вид, что ничего не произошло.

— Поэтому твоя основная задача — координировать действия служанок и помощников с кухни. Стража будет отвечать за периметр, — заканчивает он, наконец откладывая бумаги и беря бокал с вином.

— Я справлюсь, — тихо отвечаю.

— Я не сомневаюсь, — он отхлебывает вина, и его взгляд, наконец, скользит по моему лицу. — Ты умеешь добиваться своего. Даже от драконов.

На секунду между нами снова появляться что-то очень теплое и приятно, я даже слегка улыбаюсь кончиком губ, а он одобрительно кивает.

В этот момент тяжелые двери зала распахиваются без стука. В проеме, окутанная дорожной пылью, стоит женщина.

Ее черная мантия потерта, лицо под капюшоном кажется осунувшимся и серьезным до предела.

В воздухе что-то ломается, и это тепло тут же исчезает, а на его место приходит неприятная дрожь.

Игнар медленно встает. Все его внимание приковано к женщине.

— Линда, наконец ты вернулась. Я надеюсь, что тебе есть, что рассказать мне.

Женщина делает несколько шагов вперед и низко, почти до земли, склоняется в поклоне.

— Господин, я нашла ответы. И они… Они требуют немедленного обсуждения. Дело хуже, чем мы думали.

Дракон бросает быстрый взгляд в мою сторону, а потом снова возвращает его к женщине.

— Говори, — приказывает он, и в его низком басе вновь звучит сталь. Та самая, что была в первый день, когда он смотрел на меня с трона, готовый убить. — Что ты узнала в Долине Обезглавленных?

Глава 22. Истина из пепла

Линда вваливается в зал, не докладывая заранее о своем приезде и сметая прах дорог с порога. Весь ее вид словно крик о помощи, спрессованный в молчание.

Пыль серая, как пепел, оседает на черном бархате ее мантии.

Две недели! Черт возьми, целых две недели я ждал этого возвращения, и сейчас, глядя на ее осунувшееся под капюшоном лицо, я понимаю, что ждать пришлось не зря.

Воздух в зале, только что натянутый невидимой струной между мной и Илвой, звенит и ломается. Я медленно поднимаюсь. Каждый мускул в теле напряжен, будто перед прыжком. Илва замерла напротив, ее глаза как два темных озера, в которых я не могу прочесть ничего.

— Говори, — приказываю я, и голос звучит чужим, тем низким басом, что заставляет трепетать подданных. — Что ты узнала в Долине Обезглавленных?

Линда кланяется так низко, что край капюшона касается пола.

— Господин, я нашла ответы. И они… требуют немедленного обсуждения. Дело хуже, чем мы думали.