Как только мои пальцы погружаются в мягкую, податливую мучную массу, мысли начинают течь медленнее. Я мну тесто с остервенением, представляя, что вымещаю на нем все свои страхи, неловкость и запутанные чувства.

Удар кулаком — это за Эониса. Еще один — за то, что попала в этот мир. Раскатать, свернуть, посыпать сахаром...

Запах дрожжей и топленого масла окутывает меня защитным коконом. Здесь я не фальшивая невеста, не попаданка, а просто женщина, которая печет булки. Здесь все понятно и просто: соблюдай рецепт, и результат будет предсказуем. Не то что с драконами.

— М-м-м, пахнет божественно, — Нора проходит мимо, подмигивая мне. — У вас золотые руки, девочка моя. Господин будет в восторге.

При упоминании господина руки вздрагивают, и я чуть не опрокидываю банку с корицей.

— Это не для него, — бурчу я, посыпая раскатанный пласт теста ароматной коричневой пудрой. — Это для... для всех.

— Конечно-конечно, — хихикает служанка.

Я как раз сворачиваю большой рулет, чтобы нарезать его на аккуратные «улитки», когда разговоры на кухне резко смолкают. Только огонь потрескивает в печи да звякает нож, выпавший у поваренка из рук.

Спиной чувствую. Даже оборачиваться не надо. Холодок пробегает по позвоночнику, а волоски на затылке встают дыбом.

Он здесь.

— Доброе утро.

Голос Игнара звучит низко, рокочуще, заполняя собой все пространство кухни. Поворачиваюсь медленно, вытирая мучные руки о передник. Он стоит в дверях, огромный, мрачный, в черном камзоле, который делает его еще шире в плечах. Глаза-льдинки сканируют помещение и останавливаются на мне.

Слуги кланяются и, словно тараканы, начинают расползаться по углам, стараясь стать невидимыми. Нора подхватывает миску с овощами и бочком-бочком исчезает в кладовой.

Предатели.

— Доброе... утро, господин, — выдавливаю из себя, стараясь не смотреть ему в глаза. Сосредоточенно поправляю выбившуюся из косы прядь, оставляя на щеке белый мучной след.

— Мне передали, что тебе нездоровится, — он делает шаг вперед. Стук его сапог по каменному полу отдается у меня в груди. — Но, судя по румянцу на щеках и бурной деятельности, слуги ошиблись.

— Мне стало лучше, — вру и не краснею. Или краснею, но надеюсь, что от жара печи это не так заметно. — Аппетит проснулся, вот я и решила...

— Ты избегаешь меня, Илва?

Прямой вопрос. Без увиливаний.

Дракон подходит совсем близко, останавливаясь по ту сторону широкого разделочного стола. Нас разделяет только деревянная поверхность, присыпанная мукой, и будущие булочки.

— С чего вы взяли? — я хватаю нож и начинаю яростно нарезать рулет на кусочки.

Чик-чик-чик. Главное — не смотреть на него.

— Ты не пришла на ужин вчера. Ты не вышла к завтраку сегодня. И теперь ты прячешься здесь, среди кастрюль, вместо того, чтобы поговорить, — он опирается ладонями о стол, нависая надо мной. — После того, что случилось в карете...

Нож в моей руке соскальзывает и ударяется о доску с громким стуком.

— Ничего не случилось! — выпаливаю я слишком быстро. — Я просто была уставшей. Эмоциональной. Это была... благодарность. И ничего больше.

Поднимаю наконец глаза и тут же жалею об этом. Игнар смотрит не зло, нет. В его взгляде плескается что-то темное, тягучее, от чего ноги становятся ватными.

Он обходит стол.

Я инстинктивно делаю шаг назад, упираясь поясницей в столешницу позади себя. Бежать некуда. Слева печь, справа стеллаж с посудой, спереди дракон.

— Благодарность, значит? — переспрашивает он, подходя вплотную. От него пахнет ветром, хвоей и едва уловимым ароматом дорогого табака. Этот запах кружит голову сильнее, чем аромат корицы. — Странная у тебя манера благодарить, Илва. Ты обнимала меня так, словно искала спасения. Или защиты.

— Может быть, и искала, — шепчу я, сжимая край столешницы до побеления костяшек пальцев. — Вы же сами говорили, что мой мир рухнул.

Игнар молчит. Он поднимает руку, и я замираю, забыв, как дышать. Но он не хватает меня, не требует ответов. Его теплые, шершавые пальцы касаются моей щеки, смахивая муку. Этот жест настолько неожиданно нежный, интимный, что у меня перехватывает горло.

— У тебя тут... — тихо произносит прон, не убирая руки. Его большой палец медленно проводит по моей скуле, очерчивая линию подбородка.

Сердце колотится где-то в горле, как пойманная птица. Внутри все сжимается в тугой узел.

Я чувствую это опять. Странное притяжение, которое не поддается логике. Мое тело тянется к нему, хочет прижаться, раствориться в этом тепле.

Это снова она? Та, чье место я заняла? Или это уже я сама схожу с ума?

— Игнар... — имя срывается с губ прежде, чем я успеваю прикусить язык.

Его зрачки расширяются, превращая радужку в черные омуты.

— Перестань бегать от меня, Илва, — его голос становится хриплым. — Ты что-то скрываешь. Я чувствую это. Вчера, когда ты прижалась ко мне... Я почувствовал отклик. Твой отклик.