Так было до встречи с Арлетой, но теперь моя жизнь обрела смысл. Потому что я заполучил её — мою женщину. Нежная, но сильная духом, она потрясла меня с первой встречи. Очаровательная и соблазнительная, манила к себе, очаровывая невинным взглядом и обезоруживающей открытостью. А ещё и дразнила тревожным флёром тайны, который постоянно сбивал меня с толку.

Похоже, что я с самого начала чувствовал Арлету иначе, чем других людей, и это настораживало меня. А в итоге обернулось одержимостью, ведь я понимал, что без этой женщины жизнь уже никогда не будет сверкать красками.

Я шёл по запаху своей женщины до одного из городских домов и, воспользовавшись тем, что калитка была распахнута, скользнул мимо повозки к крыльцу, заботливо украшенному еловыми веточками и алыми лентами. Толкнул дверь и, ступив внутрь ярко освещённого холла, остолбенел при виде скулящего волчонка, рядом с которым на коленях стояла Лета.

А над ними возвышался смертельно бледный господин Кустер. Расширившимися от неверия и ужаса глазами он смотрел на щенка и бормотал, будто в бреду:

— Моя кнопочка… Как же это? Триста… Этого не может быть!

Арлета

Когда на площади я заметила повозку отчима, то похолодела. Возможно, господин Кустер лишь переживал по поводу моего исчезновения из дома Ризегана, приехал домой, чтобы найти меня и вернуть на скорую помолвку. Но что если снова произошло нечто ужасное? С Тристой творились странные вещи, ребёнок почти обратился, хотя я исправно давала малышке зелья.

Даже представить боялась, что Триста сменила ипостась, и перепуганные служанки, не найдя меня, бросились к отцу девочки. Конечно, я их понимала, ведь люди очень сильно боялись оборотней, но так надеялась на лучшее! И сейчас, не теряя шанса всё исправить, сбежала от дракона Его величества и направилась к нашему дому.

Увы, я опоздала.

Малышка обратилась полностью и металась по гостиной, в панике кусая мебель и рыча на всех подряд. Смертельно бледный отчим, выронив шляпу и трость, покачивался посреди комнаты, лепеча что-то неразборчивое, служанки попросту сбежали, поддавшись панике. Я же бросилась к Тристе, пытаясь успокоить щенка.

— Тише, тише… Всё хорошо.

На самом деле всё было плохо. Очень плохо! По пустому взгляду господина Кустера можно было понять, чем всё закончится, но я не теряла надежды, что всё же мужчина не отречётся от родной дочери. Отчим, конечно, не был образцом заботы и воспитания, но при этом всё же не выгнал меня из дома, судьбу устраивал. Было за что быть благодарной.

Было, но я цеплялась за это чувство, как за соломинку, чтобы сдержать собственный переворот, потому что этот человек смотрел на мою маленькую, насмерть перепуганную сестрёнку так же, как некогда на свою жену, и это разрывало мне сердце.

— Господин Кустер, — умоляюще прошептала я, — пожалуйста, не надо!

— Вы убили меня, — выдохнул он и снова покачнулся. Вцепившись пальцами в волосы, глухо простонал. — Проклятые оборотни!

Я прижимала к себе Тристу и тяжело дышала, пытаясь понять, как быть дальше. Бежать нам некуда, но и оставаться уже невозможно. Зелья не помогли, молитвы не были услышаны, и моя сестрёнка увидела в глазах отца ненависть, страх и отчаяние. Могло ли быть хуже?

Оказалось, что могло.

— Что тут происходит?

Я застыла, узнав этот голос. Дракон Его Величества, важный лорд, который прибыл в Леверетт по приглашению моего отчима, стал свидетелем этой неприглядной сцены. И наверняка догадался, почему я обнимаю волчонка, но в нашу сторону господин Хартш даже не смотрел, сосредоточив всё своё внимание на моём отчиме.

Тот крупно вздрогнул и, побелев, как мел, упал перед графом на колени.

— Ваше Сиятельство, простите. Понимаю, что вы откажетесь от помолвки… Ведь так?

— Разумеется, помолвки не будет, — спокойно кивнул Хартш.

У меня в груди будто что-то оборвалось. Хотя я сама отказалась выходить за графа, стало горько. Ведь я пыталась избежать этого унижения, но в итоге правда выплыла на поверхность. И отчим тоже это понимал, но, судя по смятению, всё же отчаянно надеялся на чудо. Но их не бывает.

— Я не пытался вас обмануть, поверьте, — впиваясь скрюченными пальцами в седые волосы, лепетал он. — Сам не знал! Какое горе, какое горе… За что мне это наказание? Оборотень в семье хуже чумы!

По ухоженному лицу господина Кустера текли крупные слёзы. Я-то знала, что они настоящие, ведь отчим искренне считал, что мы посланы ему в качестве кары небесной. Иногда мне было жаль этого прижимистого и недалёкого человека, ведь его любила мама. Но в такие моменты я вспоминала, что не будь он таким скрягой, возможно зелья бы остановили оборот Тристы.

— Прекратите истерику, — холодно приказал Хартш и повернулся к нам.