Я была тогда одна. Против них. Разбитая. Сломленная. Пораженная. А они упивались триумфом. Причем оба. Только каждый — со своей конкретной целью. Прошло немного времени, но боль не утихла. Неужели она будет преследовать меня всегда? Гнаться за мной по пятам?

А главное... чего от меня хочет эта девушка, раз план удался и в ней больше нет необходимости? Неужели преследует? Но для чего? Или она здесь совершенно случайно и так же, как я, прогуливалась по магазинам?

Однако в случайности я уже не верю... Разучилась с первым ударом судьбы и случаем с женихом, а ныне мужем сестры — Эмре.

Я не выдерживаю ее хищного взгляда и отворачиваюсь.

Видеть живое напоминание о предательства некогда любимого человека — невыносимо больно. Адски начинает выворачивать внутренности. Я киплю от негодования и бессилия... жду, что она уйдет сама. Однако этого не происходит. Я слышу ее шумное дыхание и вижу туфли на высоком каблуке. Девушка явно знает себе цену. Это видно невооруженным взглядом.

— Вас же зовут Лейла, верно? — первой подает голос она, разрывая гнетущую тишину между нами.

Мне приходится снова поднять голову, хотя это чертовски сложно. Но я ничего плохого не делала. Я — пострадавшая сторона. Это ей должно быть стыдно, что оказалась с женатым мужчиной в одной постели.

От вернувшихся воспоминаний грудь сдавливает в тиски, перекрывая доступ к полноценному дыханию. Я начинаю считать до десяти, чтобы прийти в себя и настроиться на нужную волну. Ни ей, ни кому-то другому меня не сломить. Пусть даже не стараются.

— Да, — отвечаю, отогнав посторонние мысли и нацепив маску безразличия.

Она выгибает бровь, окидывая меня придирчивым взглядом, отчего сразу же хочется выдрать ее наверняка наращенные волосы. И послушать, как она зовет на помощь.

Какого черта я здесь вообще одна? Когда приедет Бурак и заберет меня?! Да и почему я должна терпеть все это и расхлебывать чужие прегрешения? Ей-богу, если она скажет что-то лишнее — мало ей не покажется. Я не дам себя в обиду.

— Ясно...

— Что именно вам «ясно»? Я вас слушаю, — сложив руки на груди, закипая, торопливо выдаю я. — У меня нет времени на пустые разговоры. Или разглядывание.

Девушка усмехается.

— Я слышала, что вы с Бураком снова вместе. Помирились, значит. — Она цокает языком. — Даже работаете в его офисе. А знаете ли вы, что он обещал на мне жениться?

Ее слова режут без ножа. Задевают болевые точки.

— Обещал красивую жизнь. Между нами много чего происходило. Мы были счастливы, — продолжает она. — Мы любили друг друга. Без вас все было прекрасно. Но вам все не сиделось. И вы полезли к нам! Зачем? Он вас даже не любит. Он с вами только из-за ребенка! И да... это сказал он сам. Так что перед тем, как влезать в чужие отношения, подумайте, правильно ли вы поступаете? У нас с Бураком все серьезно, Лейла. И вас с ним не должно быть. Он — мой.

Я едва держу себя в руках, чтобы не накинуться и не залепить ей звонкую пощечину. Пальцы начинают трястись, как при приступе тахикардии. Перед глазами появляется мутная пелена, словно характеризуя предел моего терпения. Злость начинает набирать обороты. Все внутри превращается в светящийся сгусток пламени.

«Какого черта?! Ты кто такая, чтобы портить воздух вокруг?» — так и вертится на языке, но вслух я говорю иное:

— Так... хорошо... — Сжимаю пальцы до белых костяшек, слегка остужая пыл. — И чего же ты хочешь от меня? — Я перехожу на «ты», считая, что никакие нормы приличия здесь не важны. — Чего добиваешься? Не пойму. Мне что, нужно за вас порадоваться, или как?

— Вы просто должны принять наши отношения. И тот факт, что Бурак давно не видит себя с вами. Я хочу, чтобы вы отошли в сторону и позволили нам быть вместе, — отвечает она, гордо вскинув подбородок. — Зачем цепляться за того, кто счастлив с другой? Вы должны... нет, вы обязаны его отпустить! Он всегда был моим. Всегда! Вам нужно это понять. Смириться и просто не мешать нашему счастью!

— Да что ты?! — Из горла вырывается смешок, больше похожий на истерический припадок, который стремительно одолевает меня в эту минуту. Мне хочется одновременно смеяться и реветь от негодования и несправедливости. От абсурдности ситуации!

Это ж надо — быть такой дрянью, чтобы прийти ко мне и начать диктовать условия, говоря все что душе угодно?! Как только совести хватает? И судя по выражению лица, дамочка чувствует себя вполне комфортно. Так, будто бы жена — вовсе не я, а она. Уму непостижимо.

— А не пошла бы ты, милая, куда подальше? — произношу едко, глядя на то, как от моих слов вытягивается ее лицо. — Скажи, ты кто такая, чтобы права качать?! Как смеешь подходить ко мне и заявлять подобное?! — Я повышаю тон. — Катись отсюда! Просто уходи, иначе я за себя не ручаюсь!

Я встаю с лавочки, равняясь с ней. Смотрю сверху вниз, хотя она выше меня.