Ресторан он выбирает, конечно, роскошный. При входе с обеих сторон — небольшие статуи каменных львов, подтверждающие стиль и величие здания. Хостес проводит нас до ВИП-кабинки, и, разложив меню, оставляет нас наедине.

Сын тут же берется за список блюд. Рассматривает их, и, увидев на одной из страниц детское меню, тычет в понравившееся. Как всегда, выбирает вредное, но отказывать ему никто не собирается.

— Больше всего пиццу хочу и картошку фри,— мечтательно шепчет он, будто бы сто лет не ел ничего. — Остальное на попозже.

Я закатываю глаза и ловлю на себе взгляд Бурака, который с тоской разглядывает нас в ответ. Опускаю голову, утыкаясь взглядом в меню, будто пытаюсь отгородиться от мужа. Хотя так оно и есть.

Когда приходит официант, я перечисляю выбранные блюда: курица с кисло-сладким соусом с рисом на гарнир и легкий салат.

— Мне стейк рибай, — подает голос Бурак. Он остается верным себе в выборе блюда.

— А мне вот это. — Али пальцем указывает на желаемую еду, и девушка удаляется, оставляя нас сидеть в ожидании.

Через десять минут нам приносят пиццу для Али и кое-что для меня. Расставляют приборы. Когда передо мной опускается тарелка с салатом, к горлу подступает тошнота, а голова начинает кружиться.

Черт. Как же не вовремя! Я сглатываю противный ком в горле и начинаю нехотя копаться вилкой в салате, не подавая вида, что мне плохо. Боже... Ну почему именно сейчас?!

Взяв бокал с водой, я опустошаю его, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Шепчу про себя, что все будет хорошо. Тошнота отходит на второй план. Становится чуть легче, но все же осадок остается.

Бросив опасливый взгляд в сторону Бурака, я встречаюсь с его прищуренными глазами. Он смотрит на меня, выгибая бровь, словно спрашивая: что с тобой?

Я мотаю головой и указываю на салат, мол, ничего такого, хотя готова провалиться сквозь землю от неловкости в этот самый момент.

Однако долго об этом думать не приходится, Бураку приносят его заказ, и Али начинает рассказывать, что интересного было у него в детском садике.

— Точно понравилось? — спрашиваю я, когда он заканчивает с упоением говорить о том, что они сегодня проходили и как воспитатели по-доброму к нему относились. Меня это, несомненно, подкупило. Боялась, что его обидят. Он совсем домашний ребенок.

— Да, очень! — восклицает весело. — А еще мы с мальчиками играли в догонялки. Я победил всех! Так им и надо, а то хвастались, что они лучше. Один начал плакать, а потом вообще захотел отобрать мою машинку, но я не дал. Хотя тетя просила пожалеть его.

— Правильно, сын, — подбадривает Бурак, и я округляю глаза.

— Али... — Мотаю головой.

— Я свое не отдаю! — Сын вскидывает подбородок, так же, как и его отец.

Бурак подмигивает ему, а я едва не падаю со стула. Полная идиллия. Ничего не скажешь.

Али продолжает болтать вплоть до того момента, пока мы не выходим из ресторана. Сытый и довольный, сын бежит к машине и садится на заднее сиденье. Я вместе с ним. Бурак хмурится, видимо, ожидая, что я сяду на переднее сиденье. Я не обращаю на это внимания. Отворачиваюсь и крепко обнимаю Али.

Когда мы доезжаем до дома и заходим внутрь, сын тут же тянет Бурака в свою комнату.

— Ты же останешься с нами? — спрашивает он.

— Мне нужно решить некоторые дела, Али... но я обязательно вернусь.

— Работа, да? — вздыхает сын.

Бурак кивает, а я злюсь, потому что понимаю: это ложь. Раз он ушел из офиса, значит, у него есть свободное время. Что за дела такие?!

Но я пересиливаю себя и прошу сына пойти в ванную, пообещав, что скоро к нему приду. Он тут же соглашается, и мы с Бураком остаемся в коридоре. Одни.

— Лейла... — тянет он. — Я заеду за вами завтра. Утром. Сына в садик отправим, а оттуда на работу.

— Это лишнее, — недовольно выдаю я. — Езжай на работу один. Я сама отправлю сына в садик и приеду в офис. Не переживай — успею.

— Нет, — обрывает он. — Такого никогда не будет. Я приеду, и мы поедем в детский садик. Оттуда — на работу. Я все сказал.

Поняв, что я начинаю раздражаться, он делает шаг ко мне. Зажимает в углу. А затем сильные, теплые, уверенные пальцы переплетаются с моими, посылая по телу разряды, словно я касаюсь оголенного провода.

— Для вашей же безопасности, Лейла, — примирительным тоном твердит он. — Так будет лучше. Когда мы все вместе.

Он говорит так спокойно, что я невольно окунаюсь в прошлое. Вспоминаю Бурака... каким чутким он был раньше со мной. Без всех этих разногласий и споров. Как нам было хорошо...

Эти мысли волной распространяют по телу спокойствие, заставляя меня расслабиться и глубоко вздохнуть. Я начинаю чувствовать обволакивающее тепло и неосознанно улыбаюсь. В этот момент Бурак делает то, чего я совсем не ожидаю.