Я даже поворачиваюсь к окну, чтобы немного отвлечься от тягостных мыслей, заполонивших сознание, но надолго меня не хватает. Я начинаю суетиться. Заламывать пальцы. Тяжело дышать. В общем, любопытство все же берет надо мной верх, и я первой разрушаю повисшую между нами тишину.

— Бурак, я хотела спросить... — начинаю бодро, чтобы не выдать свое волнение перед разговором.

Именно в этот момент светофор загорается красным, и машина притормаживает.

— Спрашивай.

Он поворачивает ко мне голову, и, взяв мою руку, целует тыльную сторону ладони. Так нежно и трепетно, что я на миг замираю, желая продлить этот момент как можно дольше. Но вовремя себя одергиваю, понимая, что во мне говорят старые привычки и память тела.

Судорожно сглотнув, я выдергиваю руку из его хватки и натягиваю улыбку, делая вид, что ничего не произошло.

Бурак хмурится. Такой расклад ему явно не нравится. Однако мы не в том положении, чтобы предаваться воспоминаниям и любезничать.

— Да. — Я прочищаю горло, фокусируясь на главном. Слегка качаю головой, смахивая морок. — Я хотела бы узнать, как отреагировал Эрсин? Я ведь заняла его место в офисе...

Говорю так, будто не подслушивала их разговор за дверью. Но мне интересно знать все, и его версию происходящего — тоже.

Бурак возвращается взглядом к дороге, потому что загорается зеленый свет. Мы выдвигаемся с места и продолжаем ехать по главной улице.

— Я пытался сделать все по-человечески. Все же близкие мне люди. Оказалось, нужно ставить всех на свои места, чтобы понимали, что со мной шутки плохи.

— Что это значит?

— Я до последнего пытался урегулировать вопрос по этому поводу. Пренебрегал жесткими методами. Тщетно. — Он шумно выдыхает. — Не хотел я его выгонять. Отправил на другой этаж, но Эрсин обнаглел вкрай. Повел себя так, словно он имеет большее влияния в компании, чем я. Думал, что раз он мой брат, то и поступать может так, как он того желает. Но это не так. Я дал слабину, позволив внедриться в мою жизнь. В мой офис. Не нужно было. — Бурак с силой сжимает руль. — Сегодня Эрсин наговорил лишнего, поэтому я не могу позволить работать ему здесь и дальше. Я его просто уволил.

От его откровений брови ползут наверх.

— И он что, спокойно собрал вещи и ушел?

— Мы весьма сильно повздорили, — кривится Бурак в ухмылке. — Я думаю, он теперь точно не вернется. Скорее всего, Эрсин пойдет работать к отцу. Хотя это тоже под вопросом. Ни он, ни Уфук никогда не хотели с ним работать. Иногда отец бывает невыносим.

— Он довольно жесткий человек, — вставляю я свое слово.

Бурак кивает.

— И строгий в работе. Никаких компромиссов. Никакого отлынивания. Поэтому они не рвались туда. Однако в последнее время я замечаю за Уфуком странное желание больше общаться с отцом. Он стал слишком подлизываться, что вызывает у меня вопросы. Зачем? Черт его знает. Непонятно, по какой причине он хочет постоянно быть рядом... Даже снова в родительский дом рвется. Наверное, чтобы наладить с отцом отношения. Однако переехать так и не получилось. В общем, брат ведет себя крайне подозрительно.

— А кстати, — вспоминаю тут же, перебивая Бурака. — Как Уфук? Он же в коме, верно?

На этих словах муж поджимает губы, будто вся эта тема с родными ему крайне неприятна.

— Лейла... — Одной рукой он тянет себя за волосы. Ерошит их. — Я не знаю, что с ним сейчас.

— Что значит — не знаешь?! — удивленно переспрашиваю я.

— То и значит. Я обрубил все связи с семьей. Решение далось непросто, но дальше так продолжаться не может... Даже несмотря на мои прошлые мысли. Моя семья — мой оплот, Лейла. Я всегда был за них. Горой. Стеной. Да кем угодно. Ты знаешь меня. Всегда ставил их интересы выше своих. Однако всему есть предел, и моему терпению — тоже. После того, что произошло с тобой, я не мог выносить их.

— Бурак, — прерываю я его монолог. — Не стоит обрывать все связи. Мы ведь все равно не вместе. Получилось так, как они и хотели. Поэтому...

— Нет, послушай, — с нажимом говорит он. — После того, что произошло с тобой, я не могу их видеть. Это тяжело мне физически и морально. Да, я виноват, что поверил им. Я очень виноват. Но их нежелание, чтобы ты жила со мной... была моей женой... уже за гранью. Я ведь вижу, как они на тебя смотрят. За человека не считают. Не знаю, как ты выносила такое отношение все эти годы...

«Потому что до безумия тебя любила. Потому что чувствовала твою любовь, и это придавало мне сил. Потому что мы верили друг другу. Были одним целым. Потому что у нас есть сын, который нуждается в своем отце», — шепчет мой внутренний голос, но вслух я, конечно же, этого не произношу.

— Были причины, — отвечаю с горечью, мельком встречаясь с ним взглядом. — Думаю, ты и сам их знаешь.

— Лейла... — выдает он рвано, понимая меня без слов.