— Не матерись, пожалуйста, при ребёнке. Если не хочешь, чтобы первое слово было не «папа», а то самое, что ты сейчас сказал.

— Извини. Нет, — отрезает он.

Подхватив Алиску на руки, Паша легко подкидывает её вверх.

Несмотря на растянутые в улыбке губы, в выражении лица есть что-то такое… мрачное, что выдаёт то, что он оценивает мои слова. Переваривает. Пытается понять всё правильно. С первого раза.

Вот только это «правильно» почему-то никак не вписывается в его собственные планы. Это становится для меня открытием.

— Хорошо, — отвечаю, стараясь не дрогнуть под его давлением. — Я могу сама заняться организацией и довести процесс до конца…

Мои слова тонут в навязчивом «мама», которым дочка упорно называет Пашу.

С «папой» у нас пока не сложилось. Это следующий этап, к которому я только недавно подошла.

— …кто-то из нас всё-таки должен, — продолжаю говорить сквозь шум в ушах. — … поставить здесь окончательную точку.

Отвлёкшись от Алисы, Паша смотрит на меня сверху вниз. По-прежнему мрачно. С самым непроницаемым выражением.

Молчит и просто смотрит, смотрит, смотрит.

И чем дольше это продолжается, тем тише становится мой голос, пока не смолкает совсем. Он не говорит ни слова, но заставляет меня заткнуться куда быстрее, чем если бы перебил. Чем если бы зарядил пощечину.

— Ты не хочешь поинтересоваться, как у меня дела? — наконец выдает Бессонов.

— Как у тебя дела? — откликаюсь, не моргнув.

— С каждым месяцем всё херовее. Мне там, пожалуй, и нравится, но мне вас не хватает. Ты можешь хоть десять раз подать на развод — плевать. Всё равно ты моя жена, — указывает кивком головы на букет от Андрея. — Все равно моя, потому что мы венчаны.

Чтобы выдерживать прямой зрительный контакт, приходится буквально заставлять себя. Усмирять дыхание, держать подбородок высоко. Потому что мышцы шеи сводит от напряжения.

Атмосфера, которую я пыталась сохранить дружеской, стремительно перетекает в открытое противостояние.

С Пашей я переступила через многие собственные принципы, выжженные в сознании годами. Я их выкорчевала. Выкорчевала ради него. Но быть жертвой я себе не позволю.

— На каком этапе ты вспомнил, что я твоя жена? — мгновенно вспыхиваю.

— Я помнил об этом всегда.

— Когда трахал своих блядей в начале нашего брака? Или когда завтракал после ночи с Мариной? Когда у вас что-то пошло не так? Или всё ещё продолжается, просто ты решил усидеть на двух стульях, потому что я комфортная по всем параметрам жена?

— Аня. Ты несёшь чушь, — холодно отсекает Паша.

— Это ты несёшь чушь, особенно про венчание! Потому что, если мне не изменяет память, ты вообще ни разу не веришь в бога!

— А во что мне, блядь, верить? — бросает он, скорее себе, чем мне, обходит мою застывшую посреди комнаты фигуру и, громко хлопнув дверью, заставляет меня буквально подпрыгнуть на месте.

62

В день свадьбы Лики и Антона я провожу в салоне красоты не меньше трёх часов.

Если с макияжем проблем не возникает, то парикмахер-стилист предлагает поэкспериментировать с волосами. Уверяет, что мне пойдут локоны. К моему типажу, образу и характеру. Лёгкие, натуральные кудри. Это смешно, потому что не так давно я от них безжалостно избавилась, и ни капли не жалею.

Из салона я выхожу с ровной укладкой, вытянутой феном, и выразительным коктейльным макияжем с акцентом на глаза.

На мне платье цвета марсала. Приталенное и лаконичное. С открытыми плечами и мягкой драпировкой на груди.

Сверху пальто, но явно не по погоде. Мне холодно, поэтому, забравшись в прогретый салон Пашиной машины, я долго грею руки у печки.

Пригласительное от Калинишевских оформлено на двоих. Как бы там ни было, нас зовут на торжество как пару, потому что официально о разрыве мы нигде не объявляли, хотя Лика с Антоном лучше других знают, как обстоят дела на самом деле.

Наверное, я слишком уважаю Пашу, чтобы поступить иначе и приехать на свадьбу с Андреем. Но он предлагал отвезти и потом забрать. Мне стоило лишь сказать или намекнуть об этом.

Паша поворачивает голову, когда я расстёгиваю пальто. Я упрямо смотрю в лобовое стекло, следя за красным сигналом светофора и стараясь не выдать того, что чувствую, как воздух между нами сгущается, а его взгляд чертит на моём теле неторопливые линии.

— Красивое платье, — говорит он, трогаясь с места.

Я ёрзаю на сиденье, бросая взгляд на часы. Мы успеваем, хоть в салоне меня задержали чуть дольше, чем планировалось.

— Спасибо. Тебе тоже идёт этот галстук. Он делает тебя…

— Похожим на клоуна, — сухо заканчивает Паша.

— Вообще-то нет. Наоборот — стильно, свежо.

Прежде чем пристегнуться, я успеваю отметить его профиль, чёрный деловой костюм и белоснежную рубашку. Галстук, купленный в спешке в самый последний момент, кажется скорее бордовым, но, думаю, это не критично.