— Паш… Не надо… Алиса вот-вот проснётся, — Аня пытается возразить, но голос звучит неуверенно. — К тому же тебе же на футбол, а перед матчем, говорят, лучше воздержаться.

— Это хуйня, — мотаю головой. — Миф. Хочешь докажу?

Научных исследований о том, что секс действительно влияет на результат, почти нет. Всё слишком индивидуально: одни спортсмены после близости чувствуют упадок сил, а другие — наоборот становятся собраннее.

А я в этот момент чувствую себя рассеянным, потому что всё моё внимание сосредоточено на тепле, пробивающемся сквозь кружево трусиков жены.

Я касаюсь её еле-еле, но разряд, пробегающий от основания до самых яиц, оказывается таким мощным, что дёргается пресс и сбивается дыхание.

Времени на долгие прелюдии у меня правда нет, но это можно наверстать уже позже.

Поэтому я резко отталкиваюсь от кресла, увожу Аню к дивану и начинаю спешно раздевать: футболка, юбка, нижнее белье. Её нежность режет по моим ладоням, и на этом контрасте моя кожа кажется ещё грубее.

Я смотрю на неё сверху вниз, когда она растерянно оборачивается, будто ищет причину вывернуться, извиться или сбежать, но постепенно расслабляется — так же, как и я, пока я намертво прилипаю к её губам.

Анька позволяет мять грудь, сжимать и перекатывать её в ладони. Чувствовать, как она тяжелеет и наливается. Давить большим пальцем на соски.

Её сиськи — моя слабость. Мой фетиш. И спорить тут не с чем.

Пронзительный стон бьет по ушам, когда я ставлю Аню на колени и слегка надавливаю на поясницу, заставляя прогнуться в спине.

Причина её нежелания этой позы становится понятна сразу, как только взгляд упирается в шрам под лопаткой, который при дневном свете видно особенно отчётливо. Он не портит её тело, но слишком заметен, чтобы его игнорировать.

— Ты очень притягательная, — хриплю, чтобы смягчить паузу. — Вся… моя.

Взгляд автоматически перемещается ниже, и в прицеле уже округлые бёдра жены, набухшие губы и влажный, тягучий блеск между ними. Кости плавятся, а руки не слушаются, когда я пытаюсь справиться с ремнём и молнией. Задачу усложняет то, как член натягивает ткань, требуя свободы.

Он не выпадает, а стремительно выстреливает, стоит избавиться от брюк, и тут же устремляется в тонкий розовый зазор, словно именно там его и ждали.

Презерватив жжёт в кармане, но я так и не достаю его.

Тяну время, балансирую на грани. Испытываю свои нервы и терпение на прочность.

Качнув тазом, я погружаюсь всего на сантиметр, будто мне оказалось мало того единственного опыта, чтобы навсегда усвоить одну простую истину: с предохранением рисковать не стоит.

Спину прошивает дрожь.

Кровь шумит в ушах, и разница ощущается сразу. Тепло и влажность накрывают так плотно, что я теряю контроль. Теряю меру, ориентиры и способность думать. Каждый толчок приносит чистый, ничем не приглушённый кайф, усиливающийся, когда я продвигаюсь глубже.

— Паш! — сердито бросает Аня, отрывая ладони от дивана.

— Я помню. Блядь, помню.

Перехватываю её под грудью, веду носом по линии шеи и, в конце концов, распечатываю презерватив.

Я врываюсь в податливое тело, наращиваю темп и с первыми толчками ловлю всплеск удовольствия, когда теснота обволакивает со всех сторон, а трение доводит до безумия.

Моя ладонь ложится на поясницу, надавливая чуть ниже, и Аня без слов понимает, чего я добиваюсь. Она переносит упор с рук на локти, плавно выгибает спину и подаёт ягодицы назад, делая позу ещё доступнее, а свой силуэт — откровенной провокацией.

Я двигаюсь с силой, в размах, и, кончая, в полной мере понимаю, что значит фигура в форме гитары. Узкая талия и налитые бёдра складываются в комбинацию, от которой сложно оторваться.

Я вылетаю из дому, наспех приводя себя в порядок и успев лишь поздороваться с проснувшейся дочкой.

Сумку Аня заботливо собрала еще накануне: футболка, шорты, гетры, бутсы. Помимо формы — бутылка воды и щитки.

Как и ожидалось, несмотря на выплеснутую энергию, я не потерял заряд, а выровнял его. Лёгкая разгрузка добавила собранности и концентрации, но вместе с тем сняла тяжесть с головы и плеч.

На сборы я немного запаздываю и, паркуясь у стадиона, едва успеваю отбиваться от звонков. В футбол я пришёл в пять лет, когда отец отвёл меня в секцию. Лучшие игры пришлись на школьные годы и юношескую команду района. Я никогда не планировал связывать с этим жизнь, но футбол стал частью меня.

Я вешаю сумку на плечо, здороваюсь с пацанами у входа и направляюсь в раздевалку. Чтобы попасть туда, нужно обогнуть трибуну и спуститься по бетонным ступеням. Болельщиков немного, но и собираемся мы не только ради них.

Я чувствую холодок на затылке, когда здороваюсь с Антоном, догнавшим меня на полпути. Этот холодок не отпускает до самой двери, пока я не оборачиваюсь и не понимаю: как бы я ни старался избегать глупостей, они всё равно находят меня сами.

40