Я открываю дверь своим ключом. Ступаю плавно, почти бесшумно.

Оставляю сумку на мягком пуфе в прихожей, скидываю куртку, сапожки. Разматываю шарф. Прислушиваюсь к тишине.

Когда из детской выходит Паша, я автоматически выпрямляю спину и заправляю волосы за уши. Ощущаю себя не то что не в своей тарелке — чужой. Гостьей.

— Привет, — бросает Паша, проводя пятернёй по слегка отросшим, уже не таким, как раньше, ёжиком волосам. Видимо, на стрижку просто не осталось времени среди новых хлопот.

Я беру телефон и делаю медленные шаги навстречу. Меня тянет в детскую магнитом, чтобы коснуться дочери, вдохнуть этот особенный младенческий запах, от которого сердце сжимается так сладко, что перехватывает дыхание. Мне кажется, он мне снился. Хотя запахи не снятся… но мне точно снился именно он.

— Привет, — киваю в ответ. — Я вернулась.

Очень хочется свернуть разговор как можно скорее, уклониться и спрятаться за привычным молчанием. Но останавливает мысль, что это будет по-детски. Уйти — самое простое. А нам нужно учиться разговаривать. Не день. Не два. Гораздо дольше.

— Мелкая поела пару минут назад и сразу вырубилась, — отчитывается Бессонов. — По моим подсчётам, проспит ещё часа три.

— Хорошо, спасибо.

Благодарить за такое — неуместно, поэтому я переминаюсь с ноги на ногу и проскальзываю мимо Паши в комнату.

Здесь многое изменилось с тех пор, как я наводила порядки. Привычные вещи разложены по-новому. По-мужски практично.

Никаких лишних безделушек. Подгузники выстроены аккуратной стопкой. Баночки и флакончики подписаны маркером.

Придётся вникать в новый уклад.

Останавливаюсь над круглой детской кроваткой с мягкими бортиками, которую выбирала несколько месяцев подряд. Замираю. Сердце задерживает удар, стараясь максимально продлить этот момент. К глазам подступают слёзы. В горле встаёт ком.

Жадно всматриваюсь в крошечное личико, будто боюсь, что за эти дни что-то кардинально изменилось, а я не замечу. Пухлые щёчки, светлый пушок на висках, носик-пуговка.

Моя девочка. Родная до дрожи. До ломоты в теле.

Стараясь не разбудить Алису, осторожно наклоняюсь и, зажмурив глаза, целую нежную макушку. Внутри разлетается невесомый, но всепоглощающий взрыв хрупкого счастья.

Дома. Вместе. Теперь уже навсегда.

Лёгкий шорох за спиной заставляет меня выпрямиться и обернуться к дверному проёму. Наши с Пашей взгляды схлёстываются. Он, кажется, собирается что-то сказать, поэтому я невольно отступаю в сторону, чувствуя смущение. Не люблю, когда меня видят в уязвимом состоянии. Но Паше каким-то чудом это удаётся чаще, чем мне бы того хотелось.

.— Нужно отъехать по делам, — говорит своим привычным басистым тоном. — Если что-то понадобится — маякни.

Не знаю, действительно ли у него дела, или он просто понял, что мне нужно остаться наедине с дочкой, чтобы поймать свой ритм. Но его уход оказывается как нельзя кстати.

Провожаю Пашу до двери, закрываю замки. Как ненормальная, сразу возвращаюсь в детскую, сажусь у кроватки и просто смотрю на Алиску. Любуюсь. Улыбаюсь, когда она дёргает уголками губ, будто ей снится что-то забавное.

Спохватываюсь только тогда, когда желудок болезненно напоминает, что за целый день я так ничего и не ела. Свекровь передала рис с овощами и рыбу на пару. В холодильнике оказывается ещё контейнер с творожной запеканкой, бутылка компота, бутерброды в фольге и тушёная курица. Похоже, Юлия Владимировна предусмотрела всё, чтобы до завтра я даже не думала о готовке.

Пока еда разогревается, разбираю сумку с больничными вещами и загружаю стирку, не сводя глаз с видеоняни и периодически заглядывая в детскую лично. Просто так, для спокойствия.

Как раз когда я наспех принимаю душ, раздаётся уже не воображаемый, а самый настоящий плач. Быстро вытираюсь, накидываю домашнее платье на запах и мчу к дочке.

Паника то накатывает, то отпускает. Я осторожно беру Алиску на руки и прижимаю к себе. Она тёплая, живая, и её крохотный вес удивительно ощутим. Я глажу её по спинке, вдыхаю родной запах и шепчу едва слышно:

— Ну-ну, мама рядом, малышка. Мама с тобой.

Врачи советовали сразу после выписки настойчиво прикладывать ребёнка к груди по первому требованию. Главное — контакт кожа к коже. Это поможет наладить лактацию.

Я именно так и поступаю: устраиваюсь с Алиской в удобном кресле и подкладываю подушку под колени, как учили в роддоме. Эта поза казалась мне самой удобной.

Но стоит хлопнуть входной дверью, как дочка начинает вертеть головкой, отворачивается и всячески протестует против такого способа кормления. Внутри у меня всё обрывается. Советы и реальность, оказывается, не так уж дружат между собой. Я чувствую себя какой-то ненужной и очень беспомощной…

— Ты же так хорошо справлялась… — лепечу растерянно, пытаясь повторить тот же манёвр. Но Алиса морщит губки и начинает заходиться в плаче.