— За пополнение в семействе Бессоновых! — звонко цокают бокалы за нашим столом. — Пусть растёт здоровой, умной и с характером!

Смех, хлопки по плечу, очередной тост.

Я натянуто улыбаюсь, поднимаю бокал и на автомате делаю глоток коньяка.

В голове гул, как после выстрела. Напряжение в теле, в мыслях, в каждом вдохе. Не отпускает. Даже третий бокал подряд, который я вливаю в себя перед тем, как вызвать такси, не даёт никакого эффекта.

— Подрастёт — будет невестой моему Кириллу, — несёт полупьяный бред Вован. — Он у меня немного постарше, пять исполнилось в январе. Но, скажу честно, девок клеить уже умеет.

Вспоминаю этого крикливого пиздюка и, вставая с дивана, задвигаю:

— Хуй тебе, Степанович. Пусть сначала сопли вытирать научится, а потом уже поговорим.

— Кто там желал Алисе Павловне характера? — не обижается, но хохочет в ответ. — Главное, чтобы не в отца.

На часах второй час ночи. Я вызываю такси и еду сквозь пустой, ночной город. Проверяю телефон — Аня онлайн. Не то чтобы мучаюсь угрызениями совести, но по дурости пишу:

«Может, нужно приехать?»

Сообщение прочитано. Между нами повисает пауза.

Как мне кажется, у нас вполне адекватные, пусть и не идеальные, договорные отношения.

Мы медленно привыкаем друг к другу. Заново знакомимся. Где-то подстраиваемся, где-то прогибаемся — с учётом новых реалий. Но всё это выглядит не так критично, как казалось мне вначале.

Впрочем, возвращение Ани из роддома расставит всё по местам. Покажет, кто насколько готов уступать, и надолго ли вообще хватит этого шаткого перемирия.

Нутром чую — основные сложности ещё впереди. Тем более что, как ни крути, сосуществовать теперь придётся под одной крышей.

«Ты выпил, Паш. Не надо», — наконец приходит ответ.

«Завтра?»

«Да, завтра. Я напишу, что купить по дороге в аптеке».

Как добираюсь домой, открываю дверь и падаю на кровать — помню урывками. Кажется, только успеваю коснуться головой подушки, как в шесть утра меня поднимает будильник.

На телефоне висит километровый список от Ани и несколько напоминаний от матери.

Поблажек не будет. Свою девятимесячную фору я уже получил.

Дальше — без отпусков и выходных.

Официально началась новая жизнь.

13

Стены роддома выкрашены в безликий серо-зелёный цвет. Зато краска свежая, да и ремонт внутри — тоже. В этом роддоме работает моя крёстная, Алла Михайловна. Не врач, конечно, но заведует административной частью. Именно по её наводке удалось выйти на толкового специалиста, который и принял роды у Ани.

Это было важно. Хотелось, чтобы всё прошло спокойно. Без эксцессов и без равнодушия со стороны медперсонала. Хотелось хотя бы в чём-то не облажаться и сделать всё правильно.

Обстучав ботинки на входе, сворачиваю влево и иду в раздевалку. Посещение палаты с новорождёнными требует чистой, не уличной одежды.

Снимаю куртку и ботинки, подцепляю края толстовки и переодеваюсь в удобную белую футболку. Не новую, но свежевыстиранную. В прошлый раз, когда навещал дочь, она отметилась, так что теперь стараюсь одеваться с поправкой на возможные сюрпризы.

Я… блядь, не собирался становиться отцом.

Не вообще, конечно, но точно не сейчас. Лет до тридцати пяти — минимум. Я пока с трудом представляю себя с коляской, на детской площадке или на родительских собраниях. Всё это кажется чем-то из параллельной вселенной, не имеющей ко мне ни малейшего отношения.

С женитьбой тоже не торопился бы.

Просто тогда не было другого выхода — ни для меня, ни для Ани. Её верующие родители сожрали бы её с потрохами. Заклеймили, прокляли. Записали бы в падшие.

Не могу сказать, что сильно её жалел. Сначала было раздражение, потом метался между злостью и чувством вины. Одно было ясно: наша затянувшаяся переписка вышла из берегов. Отправлять на добровольно-принудительный аборт, пусть и дурную, но когда-то по-своему близкую девушку — язык не повернулся.

Поэтому расписались. Без романтики. По факту. С допущением, что когда жизнь хоть немного устаканится, а Алиска подрастёт, мы с Аней полюбовно и без драмы решим вопрос с разводом. Но это потом. Когда-нибудь.

А пока — толкаю дверь и захожу в послеродовую палату.

Светлые стены. Люлька у кровати. Сдвинутые шторы. В воздухе — запах хлорки и молока.

Мозг буксует, пытаясь переключиться на новую реальность.

У меня есть семья. Жена и дочь.

Охуеть, правда?

— Привет, — говорит Аня, перемещаясь от шкафа к детской люльке, где ребёнок уже захлёбывается в плаче, дёргая ножками. — Хорошо, что ты пришёл.

— Привет.

— Меня вызывают на контрольное УЗИ. Не хочется оставлять Алисоньку одну, а Юлия Владимировна как раз уехала по делам — у неё там какая-то внеплановая проверка.

— Понял.

Подхожу к раковине и намыливаю руки почти до локтя. Уже привык. Хватает одного меткого взгляда, чтобы вспомнить о стерильности.