Вытираюсь бумажными полотенцами. Направляюсь к кроватке. Аня торопится, но всё равно тянет время, будто подсознательно не хочет оставлять дочь даже на минуту. Даже со мной.

Не сказать, что я пиздец какой специалист, но руки вроде из правильного места растут.

— Нужно сменить подгузник, Паш, — быстро тараторит Аня, перекладывая Алиску на пеленальный стол. — Вот присыпка, вот подгузники. Надеюсь, справишься.

Я стою прямо за её спиной. Что нужно — запоминаю. Где надо — киваю.

Бросаю взгляд то на дочь, то на Аню и, пожалуй, впервые за долгое время смотрю чуть внимательнее.

Отмечаю лопнувшие капилляры на лице и тени под глазами. Сухие, искусанные губы.

Чего точно не ожидаю — так это знакомого запаха. Того самого, как в ту ночь, когда зачали Алиску.

Сладкий. С кокосовой нотой.

Воспоминания пролетают на ускоренной перемотке. Сначала сбивают с толку, но я быстро их отсекаю. Они не вовремя и ни к месту. Да и к месту не будут. Близость за эти месяцы исключалась автоматически. По умолчанию. Да и, если честно, похуй. Этот вопрос я для себя закрыл, не в голове, а на деле, и точно не с ней.

Анька уходит, захватив с собой одноразовую пелёнку и полотенце, оставляя нас с Алисой Павловной наедине. Не скажу, что подхожу к делу с хладнокровным спокойствием. Всё-таки слегка тревожно. Дочь весит меньше, чем кот у моих родителей, а ответственности в ней — как в ядерной кнопке.

Разворачиваю подгузник, как учили. Стараюсь не делать резких движений, но Алиска возмущается, кряхтит и поджимает ноги.

Тело швыряет в пот. Пульс скачет, как перед дракой.

Аккуратно убираю старый подгузник. Вытираю, присыпаю, расправляю новый. Липучки цепляются как попало — криво, неровно. Размер великоват, несмотря на приличный вес дочери. Даже странно, как она вообще помещалась в животе, который не казался таким уж большим.

Глубоко вздохнув и доведя дело до конца, беру ребёнка на руки. Несмотря на проделанную работу, Алиска продолжает высказываться в полный голос.

Я нервно расхаживаю из угла в угол, отсчитывая минуты до возвращения Ани. Пару раз заглядывает медсестра. Наверное, хочет помочь, чем может. Но я отмахиваюсь. Не потому, что справляюсь. Просто, блядь, гордый.

Что делать — не знаю. Ни уговоры, ни укачивания не действуют. Догадываюсь, что причина в чём-то естественном: живот, усталость, голод — или всё сразу. Если с животом я ещё могу что-то придумать, то с кормлением — явные проблемы.

Аня возвращается в палату с приподнятым настроением. Ловко забирает у меня дочь, ставит её столбиком, поддерживая голову, и делится новостью: врач, который был на смене, сделал УЗИ и сказал, что сегодня можно готовиться к выписке.

Честно говоря, я не ожидал. Думал, в роддоме держат дольше трёх дней.

Не то чтобы я совсем не был готов, но дома — ни шаров, ни гирлянд.

И про торжественный наряд для Ани я, мягко говоря, не вспомнил, хотя она несколько раз напоминала захватить.

Выписку организовываем довольно быстро: собираем вещи, обзваниваем родственников.

К роддому подтягиваются и друзья — с подарками, цветами и восторженными лицами. Кто-то снимает на телефон, кто-то суёт мне букет, а кто-то сочувствующие хлопает по плечу.

Я улыбаюсь на автомате, подхватываю автолюльку и сажусь в машину.

С терпением у меня давно не было так хреново, как сейчас. Но когда вся эта толпа вваливается к нам в квартиру, остаётся только стиснуть зубы и заглушить фоновый гул внутри.

Отец важно расхаживает из комнаты в комнату: где-то хвалит, где-то цокает языком. Указывает на косяки и делает вид, что это не критика, а забота.

В квартире шумно и тесно. От женского писка периодически закладывает уши.

Аня то сидит за столом, то срывается в детскую. Я провожаю её взглядом и выдвигаю стул, когда она возвращается. Слегка подбираю ноги, чтобы не соприкасаться, потому что каждый раз реакция одна и та же: она вздрагивает, будто обожглась.

Многого я не понимаю. Во многом не ориентируюсь.

Похоже, все вокруг уверены, что Ане с ребёнком было бы лучше у моих родителей. Там спокойнее и надёжнее. Больше помощи. А я как бы лишний в этой конструкции.

Когда Алиска в очередной раз начинает плакать в детской, и срабатывает радионяня, я встаю первым. Аня тянется было, но я останавливаю её, поворачиваюсь и иду сам.

В углу на тумбе слабо горит ночник. Ещё недавно свежая после ремонта обстановка за один день сменилась на устойчивый хаос.

Так теперь будет всегда. Нет?

Сколько проходит времени, пока мы с Алисой Павловной пытаемся наладить контакт, — сказать сложно. Но быстро выясняется, что новая кроватка ей не по душе, а лучше всего спится у бати на руках.

Слышу, как собираются Никита, Инна и Антон с Ликой. Они поочерёдно заглядывают в комнату, машут на прощание и уходят в свою весёлую, свободную жизнь без обязательств. Честно говоря, я по-доброму им завидую.

Допоздна остаются только наши родители.