Наркоз отпускает, речь становится сдержанной, фразы — короче. Вскоре соседка закрывает глаза и засыпает. А я прячусь в ванной, не зная, как упорядочить информацию, что вылилась на меня, словно ушат холодной воды.

Открываю галерею и пролистываю снимки Алиски: в роддоме, в палате, на выписке. Последние — уже без меня.

В ванночке. На руках у Юлии Владимировны с закрытыми глазками и наморщенным лбом. В слипе на два размера больше. Его, конечно, надел Паша.

На одном из фото он держит Алису у груди, будто боится разбудить. А в уголках губ — мягкая, едва заметная улыбка. Такая, какой я у него ещё не видела.

«Этот годится?»

Сообщение всплывает в верхней части экрана. Я читаю его с какой-то глупой растерянностью, машинально примеряя на себя Ленину ситуацию. Ту, в которой Паша бы не взял на себя ответственность за меня и дочку. Где мы не вместе. Где не пытаемся справляться с обязанностями, свалившимися на нас обоих.

Бросает в дрожь, когда открываю фото.

«Да, это сиреневый зимний комбинезон», — сразу набираю ответ.

Стараюсь не перегибать. Отвечаю сдержанно, хотя на языке вертится с десяток напоминаний о том, что нужно надеть на прогулку в минус десять.

«Ок. Буду знать».

Проходит всего секунда — и вдогонку прилетает короткое: «Извини».

Я хочу ответить: и ты меня, — но почему-то не пишу.

15

«Жду у отделения!»

Получаю сообщение от Юлии Владимировны и, забрав вещи, направляюсь к выходу.

Искренне надеюсь, что это мой последний визит сюда. Ни с родами, ни с какими-либо другими историями.

Меня выписывают на день раньше соседки по палате. Я предложила помочь — приглядеть за её сынишкой, если вдруг понадобится выходить на подработку (всё равно ведь мне сидеть в декрете), но Лена оставалась при своём решении.

На мальчика уже обратили внимание. Документы готовятся, данные обрабатываются. Его действительно усыновят хорошие, обеспеченные люди.

Мы видели их в окно, когда к роддому подъехал белоснежный Range Rover. Женщина в кашемировом пальто и туфлях на каблуке вышла первой, нервно поправляя волосы. Следом появился мужчина в деловом костюме, с телефоном в руке. Вернее, видела их только я, прилипнув к стеклу и шёпотом пересказывая Лене каждую деталь. Она же не подходила. Не хотела рисковать, чтобы потом не цепляться за эти образы, если вдруг придёт прозрение, что всё это — ошибка.

— Хорошо выглядишь, Нют, — встречает меня Юлия Владимировна, целуя в обе щеки и тут же забирая из моих рук сумку. — Даже румянец появился!

Мы спускаемся на улицу.

Я оборачиваюсь и машу Лене, зная, что она смотрит. На душе странное чувство — и легко, и тягостно одновременно. Я не бог, не всесильная. Слов, которые я подобрала для неё, было достаточно. Целью было не переубедить, а дать понять: если что-то пойдёт не так, она может на меня рассчитывать.

Это было безуспешно, но хотя бы совесть не будет грызть.

В конце концов, каждый сам делает свой выбор. Как и я когда-то. А потом уж не стоит пенять ни на кого, кроме себя.

Несмотря на солнечный день, настроение у меня хмурое. Я волнуюсь — как меня встретит Алиска, как восприму новый дом. Как мы будем уживаться с Пашей? И, собственно, насколько нас хватит?

Свекровь щёлкает брелком и открывает переднюю пассажирскую дверь, подавая мне руку. В салоне тепло, играет музыка. О том, что забирать меня будет именно Юлия Владимировна, а не муж, мы договорились заранее. Ей по пути с работы домой. Это проще, чем таскать в прохладную погоду новорождённого ребёнка в автолюльке.

В дороге мы болтаем о разном. Свекровь нахваливает Алиску: хорошо кушает, крепко спит, с удовольствием купается. Во всяком случае, не кричит криком, погружаясь в воду, как бывает у других детей. Лежит, разглядывает ванную комнату своими умненькими глазками, будто уже что-то понимает.

Ещё любит быть на ручках. Паша приучил. Ему несложно наматывать с ней круги по квартире, а вот нам, девушкам, придётся непросто.

Ревности у меня нет. Только тёплое, щемящее ощущение где-то под рёбрами. Меня саму рано лишили родительской заботы, а бабушки с дедушками отреклись задолго до моего рождения. Думаю, это хорошо, когда мою дочь будут любить как можно больше людей.

— Ты не подумай, что я не хочу тебя видеть у себя в доме, — говорит Юлия Владимировна, аккуратно паркуясь у подъезда высотки. — Я бы с радостью забрала вас с Алиской к нам прямиком из роддома, но мне, как матери и как свекрови, хочется, чтобы Паша тоже включился. Мужчины они… как дети. Пока не дашь поиграть — интереса ноль. А как начнут разбираться, глядишь — и сами не заметят, как втянутся.

— Да я о таком и не думала, — пожимаю плечами.

— Вот потеплеет, будете чаще приезжать к нам за город и гулять на свежем воздухе. В моём доме всегда найдётся место для тебя и для внучки. При любых обстоятельствах, Ань. Я всегда рядом, если что.

Юлия Владимировна решает не подниматься, оставляя нас троих, новоиспечённую семью, наедине. Даёт время привыкнуть друг к другу. Пространство, которое нам ещё предстоит учиться делить.