Стать отцом дочери — в моём случае это ни хрена не озарение и уж точно не щелчок судьбы. Это выверенный хук справа. Без разминки, без подготовки и, мать его, без предупреждения.

Такой откат, что внутри всё трещит. В ушах — звон, в глазах — темнота. Мир на долю секунды гаснет, и включается заново, но уже каким-то другим светом.

Это было бы иронично, если бы не было так справедливо.

Это могло бы показаться совпадением, если бы не било так по-настоящему в суть.

Потому что жизнь не мстит. Она не рвёт тебе глотку за старые грехи и не ставит на колени. Она учит.

Просто вручает тебе крошечный свёрток — и молча наблюдает, как ты с этим справишься.

Насколько ты выдержишь осознание того, что теперь вся твоя уязвимость у тебя на руках.

Что каждая её слезинка будет резать тебя по живому.

Что она — это не шанс всё исправить. Это шанс не повторить.

Попробуй с этим спать. Жить. Дышать.

Попробуй быть мужчиной — не в своих глазах, а в её.

Каждый грёбаный день. Без похвалы, без аплодисментов и без права на поблажки.

— Да нормально, — отзываюсь, не вдаваясь в подробности. — Три восемьсот, пятьдесят пять сантиметров. На кого похожа — не знаю. Вроде бы на ребёнка.

Иван, наш сисадмин, уговаривает показать фото. У него своих трое, старшая вот только в первый класс пошла.

Вокруг меня будто сплошь глубоко семейные люди, для которых такие события почти святое. Всё всерьёз, с трепетом. С каким-то внутренним благоговением.

Телефон ходит по коридору из рук в руки. Коллеги передают его по очереди, переглядываются и комментируют вполголоса.

Кто-то замечает нос-пуговку, кто-то знакомый разрез глаз, а кто-то восхищённо отмечает круглые щёки.

Кольцо замыкается на том же Иване. Он сначала смеётся, глядя на экран, а потом быстро отплёвывается через плечо, чем вызывает у меня вспышку раздражения.

— В смысле «тьфу на неё»? — вырываю телефон резче, чем собирался. — Так, всё, просмотр окончен. Расходимся по рабочим местам.

Может, у него и трое детей, но мозгов с натяжкой на одного.

Я, конечно, понимаю, что новорождённые часто выглядят как маленькие инопланетяне с помятой физиономией. Но мне не смешно.

У Алиски самый серьёзный взгляд на свете. И вообще, она прикольная.

— Ты какой-то нарванный, Бессонов, — с удивлением качает головой сисадмин. — Не выспался? Это примета такая. Посмотрел на младенца — плюнь через плечо, чтоб не сглазить. Что тут непонятного?

— На своих так делай, — обрываю. — Моей твоя защита не нужна.

После того как подписываю заявление на отпуск, коллеги заводят разговор о том, что неплохо бы выставиться за рождение дочери. Рано или поздно это всё равно придётся сделать, так что решаю, что лучше уж рано. Тем более у Аньки в палате полный набор помощников, и мне там, по сути, делать нечего. Только путаться под ногами.

К тому же она не против. Она вообще никогда не бывает против. Такой у нас договор — уважать личные границы и не требовать невозможного.

Так что решаем собраться вечером в баре через дорогу. С меня выпивка и закуски, коллеги, как водится, уже скинулись на подарок.

Говорим о работе: обсуждаем последние инциденты, уязвимости и обновления. Кто как выкручивался перед заказчиком.

У меня неплохая должность. Нормальная зарплата. Но внутри всё равно царапает, что, если бы не беременность Ани, я бы уже умотал со страны и принял оффер.

Меня тогда прям активно звали. С бонусами, визой и доступом к серьезным проектам. Сейчас бы, наверное, давно обжился, а не сидел здесь с чувством того, что сделал правильный выбор в теории, по совести и по всем моральным стандартам. А на практике он до сих пор слишком тяжёлый.

Как, впрочем, и у Ани, чего я ничуть не умоляю. Потому что, по сути, мы оба переломили друг другу ход событий, перекроили маршруты, и теперь каждый варится в том, что получилось.

Она, думаю, тоже мечтала о другом. Не о роддоме, не о бессонных ночах и резких переменах. Вместо продуманного будущего — залёт, штамп в паспорте и человек рядом, с которым, по-хорошему, у неё вообще не должно было быть ничего общего.

Я это понимаю.

Всё, блядь, прекрасно понимаю.

Не надо было её трогать. Не надо было лезть на неё — и точка. Несмотря на все вводные, на взаимность и тот угар, в котором тогда находился. Несмотря на провокации, флирт и бесконечные переписки. Несмотря на сочную грудь, бёдра и тонкую талию, повторяющую изгиб гитары.

Потому что, казалось бы, у меня — больше опыта. Больше контроля. Больше силы.

На деле — нихуя подобного.

А результат этой слабости не заставил себя ждать. Тот самый урок от жизни. Карма, блядь. Не на один перепих, а на всю, сука, долгую жизнь.

Чтобы не расслаблялся. Чтобы эта жизнь не казалась мне мёдом.

Всё получилось некрасиво. Местами — откровенно уродливо: по обстоятельствам, по поступкам и по тону наших разговоров. Даже секс был с привкусом злости. С животной, грубой разрядкой.

Из всей этой перекошенной истории красивой вышла только Алиска.