Я моргаю. Смотрю растерянно, расфокусированным взглядом.

Дочка. Девочка. Моя.

Слёзы катятся по щекам, и я не сразу различаю ни черт лица, ни цвета волос, ни формы губ. Ни, тем более, крошечных пальчиков. Только чувствую тепло на животе, и этого достаточно, чтобы обмякнуть от переполняющих эмоций. Забыть о трудностях, страхе и усталости.

Я почему-то точно знаю, что с дочкой всё в порядке. Она сильная, здоровая и самая красивая девочка на свете. Каждая клетка моего тела откликается, когда я прижимаю её к себе.

Как объяснила Оксана Станиславовна, роды были стремительными. Я до сих пор не понимаю, хорошо это или плохо, но, кажется, у меня просто не было времени как следует испугаться.

Сразу после звонка врачу отошли воды.

Я приняла душ и, с началом схваток, стала собирать вещи в роддом.

Передвигалась по комнате на цыпочках, стараясь никого не разбудить, но свекровь всё же тихо постучалась в дверь, чтобы убедиться, что со мной всё в порядке. Увидев моё перепуганное лицо и разложенные на кровати сумки, сразу обо всём догадалась.

Обняла, успокоила и разбудила свёкра.

Ехали быстро. Если не сказать отчаянно.

За рулём был Константин Сергеевич — непривычно хмурый и сосредоточенный. Взволнованный не меньше нас. Юлия Владимировна сидела позади, рядом со мной. Она крепко держала меня за руку и прижимала к себе. В её состоянии сесть за руль было бы непросто, хотя обычно она обожает лихую езду.

Интервалы сокращались с каждым километром. Казалось, схватки слились в одну непрерывную волну, накрывающую с головой.

Я, сцепив зубы, терпела, вспоминая рассказы мамы о том, что, если орать, то сил потом не останется. Единственное, чего не делала — не молилась. Было не до того. В том бредовом состоянии, в котором я находилась, я вряд ли вообще смогла бы связать хотя бы пару слов.

Когда до роддома оставались считанные минуты, нас остановила полиция за превышение скорости. Свёкор не растерялся, показал корочку и предложил сопроводить до пункта назначения. Так и приехали — с мигалками и полным багажником сумок.

Всей бумажной волокитой и оформлением занялись родители Паши. Как оказалось, не зря, потому что осмотр показал раскрытие целых семь сантиметров.

Можно сказать, мне повезло — я не успела ни опомниться, ни испугаться, как меня повели в родзал. Осмотрели и сказали, что ставить эпидуральную анестезию уже поздно.

Время ожидания пронеслось, как в бреду. Помню несколько сложных потуг. Невыносимо сильных. Надрывных.

Помню, как перехватило горло. Как выворачивало кости. Как тело отказалось слушаться.

С единственным рыком, который я себе позволила, я отпустила всё — боль, сомнения, прежнюю себя.

Всё закончилось — и началось одновременно. Всё, что было до этого, потеряло значение.

Начинался новый этап. Другая реальность. Совсем иной смысл.

Я стала не просто мамой — я стала для своей дочери всем миром. Её собственной вселенной. Той самой безусловной опорой, на которую она всегда сможет опереться. По крайней мере, мне очень хотелось в это верить.

После двух часов в родзале, пока вокруг меня суетятся неонатологи, я прикладываю кроху и не могу налюбоваться ею. Грудную клетку сплющивает, прошибает, щемит так, что невозможно вдохнуть. Это не просто счастье. Это что-то первозданное, дикое. Почти инстинкт.

У дочки светлый пушок на голове и губки бантиком. Реснички слиплись от влаги, а крошечные ладошки сжаты в кулачки. Такая маленькая — и уже совсем настоящая. Готова поспорить, что у неё будут ясные, небесно-голубые глаза.

— Мы определили тебя в одноместную палату, — говорит Оксана Станиславовна. — Там есть дополнительное спальное место, если захочешь, чтобы с тобой кто-то остался на ночь.

Оторвав взгляд от дочери, я благодарно киваю. Пока везут до палаты, твёрдо решаю, что просить никого не буду. Ни маму, ни свекровь. Ни… кого бы то ни было. Это не про геройство. Просто не хочу ни от кого зависеть. Мне нужно знать, что я могу сама.

В больнице достаточно персонала. Не знаю, платили ли здесь кому-то дополнительно, но вокруг меня почти всё время кто-то присутствует. Подходят по очереди — кто-то интересуется моим самочувствием, кто-то спрашивает про ребёнка. Если нужно что-то уточнить — всегда можно спросить.

Это дома будет сложно, а здесь спокойно. Безопасно. Надёжно.

Палата просторная, светлая, с большим окном и свежим постельным бельём. У изголовья кровати — кнопка вызова. Есть отдельный санузел, пеленальный стол, холодильник и чайник.

Неонатолог проводит короткую лекцию о том, почему важно прикладывать ребёнка к груди в первые часы жизни, а я слушаю почти не дыша. Осознаю. Перевариваю. Свыкаюсь.

Дело не столько в еде, сколько в связи. В защите. В привязанности. Ребёнок запоминает запах, тепло кожи и ритм материнского сердца — и это даёт ему ощущение полной безопасности.