— В первые сутки у мамы вырабатывается молозиво — густая, концентрированная жидкость, богатая антителами. Объём небольшой, но в каждой капле огромная ценность. Это как естественная вакцина: помогает иммунитету, защищает слизистые, запускает пищеварение.

— А она не будет голодной? — спрашиваю я, устраиваясь на кровати и расстегивая специальный бюстгальтер для кормления.

Грудь тяжёлая, налитая, распирает изнутри. Вены проступают под поверхностью, как тонкие ветви.

— Не будет, — улыбается врач. — Желудок новорождённого сейчас примерно с вишню. Ему достаточно нескольких капель. А через день-два уже начнёт прибывать молоко.

Хотя до родов я успела пересмотреть кучу видео и перечитать не одну книгу о том, как ухаживать за новорождённым, руки всё равно дрожат, а сердце дробно таранит рёбра, когда нужно снять крошечный слип и поменять подгузник. Потому что это не учебная кукла и не абстрактный младенец с картинки. Это моя девочка. Живая, тёплая, пахнущая чем-то невероятно вкусным. Немного недовольная — и такая хрупкая, что кажется, одно неосторожное движение способно причинить ей дискомфорт.

Оставшись в палате одна, я делаю несколько снимков и, добавив короткую приписку с ростом и весом, отправляю их всем, кто попадается под руку в списке диалогов: свекрови, маме, Катюше, Лике и, конечно же, Паше.

Его появление застаёт меня врасплох, когда я как раз выхожу из санузла, наспех приняв душ и переодевшись в чистую, уже без следов крови, одежду. Затягиваю пояс халатика — и замираю.

Муж стоит у детской кроватки, слегка сгорбившись. Правой рукой опирается на пеленальный стол. Большой и сильный, но боится сделать что-то не так. Даже просто вдохнуть глубже.

Дочка спит, как я её и оставила, сладко причмокивая губками и гримасничая во сне.

Когда я обмывалась, мне показалось, что слышу детское кряхтение. Меня прошиб холодный пот. К лицу прилила кровь. Несмотря на тянущую боль в теле, я вылетела из душевой чуть ли не пулей.

Оказалось, что показалось. Я не успела ни расчесать волосы, ни вытереться как следует. Только натянула халат на мокрое тело и, босая, вернулась в палату.

— Волос почти нет, но видно — светлая будет, — замечает Паша, не отрывая взгляда от дочки.

Я почему-то не смею подойти ближе. Кислород поступает в лёгкие через раз. Сердце колотится неуместно громко. Стою у шкафа, делая вид, что перебираю подгузники, ищу в сумке присыпку, одноразовые пелёнки и влажные салфетки. Что угодно. На самом деле — просто тяну время.

На кровати — цветы. Своеобразная благодарность за дочь, появление которой никто из нас не планировал, но так вышло. Я не спешу их брать. Это не подарок, а компромисс. Формальность. Жест вежливости.

— Она ещё не раз поменяется, — тихо отвечаю, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Насколько? Станет мулаткой?

Паша впервые с момента появления здесь поворачивает голову в мою сторону. После всего произошедшего и часов, проведённых наедине с дочкой, мне непросто сразу расслабиться и улыбнуться — хотя, похоже, он попытался пошутить. Об этом говорит едва заметное движение уголка его губ.

Взгляд голубых глаз внимательно чертит по мне линии сверху вниз. Ищет признаки злости, разочарования или упрёков.

Я убираю за уши ещё влажные после душа волосы и несмело подхожу к пеленальному столу, выкладывая на него то, что достала из шкафа. Удобно, когда всё в пределах досягаемости, и не приходится бегать в другой конец комнаты. Примерно такой же столик стоит у нас дома.

— Может, станет на меня похожа — кудрявая и темноволосая, — пожимаю плечами. — Или вообще не будет похожа ни на кого.

Прежде чем я успеваю предложить Паше взять малышку на руки, она морщится, дёргает ручками — и тут же начинает плакать.

12

Павел

— Павел, поздравляем! — набрасываются на меня коллеги, когда я заруливаю в офис, чтобы написать заявление на двухнедельный отпуск.

— Как дочь?

— Какой рост и вес?

— На кого похожа?

— Всё нормально прошло? Жена как?

— Ты на родах-то присутствовал? В обморок, случайно, не грохнулся?

Вопросов столько, что чувствую себя как на допросе.

И, если честно, не до конца понимаю, откуда у всех такой живой интерес.

То ли у людей и правда эмпатия зашкаливает, то ли просто повод почесать языками.

Я вот, например, к чужим детям всегда относился ровно. Ну появился у кого-то ребёнок — круто, поздравляю. Ну рожали вдвоём — молодцы, флаг им в руки.

Откровенно говоря, все эти рассказы звучали как что-то между фоновым шумом и социальной обязаловкой.

Самому делиться такими вещами не тянет. Не знаю, может, другим проще, но для меня это чересчур личное. Там слишком много нюансов, которые не обсуждают между делом в курилке.

Хотя за эти два дня кое-какие выводы всё же сделал. Не кардинальные, но что-то, безусловно, прояснилось.