— Именно, я сошла с ума. И всё из-за тебя! Я хоть раз что-то требовала от тебя за все годы в браке? Я просто хочу, чтобы мы были как самая обычная семья. Что бы ты не делал, я всегда поддерживала, ни единого «нет» ты от меня не услышал. А ты? Ты когда-то проявил ко мне хоть каплю терпимости? Хоть когда-то думал о моих чувствах? — в слезах и соплях, она продолжала выливать на него всю скопившуюся многолетнюю обиду. — Сколько дней ты был рядом во время моей беременности? Я сама ходила в больницу на осмотры, терпела судороги по ночам. Когда срок уже был достаточно большим, я даже заснуть не могла, только и делала, что металась от боли по кровати. Но рядом никогда не было тебя — моего мужа, отца моего ребёнка. Ты вообще не заботился обо мне!

Фадей продолжал стоять в полнейшем ошеломлении. Жена впервые настолько потеряла контроль над собой и говорила так много в его присутствии. Насколько бы стальным не было его сердце, оно всё-таки было человеческим, и ему свойственно было колебаться.

Он понимал, что Галина права. В молодости он всё время проводил на работе, поэтому не особо заботился о доме и семье, но признаться в этом не мог. Вот такой у него был характер: пускай сам прекрасно понимает, что виноват, но, если кто-то скажет ему склонить голову, признаться в своих ошибках и извиниться — не сможет этого сделать.

Фадей Никонович приблизился и, достав бумажный платок, утер ей слезы:

— Ну всё, всё.

Скрутившись, Галина Петровна ничего не отвечала.

— Хочешь, чтобы я в нашем возрасте тебя уговаривал?

В итоге, женщина разразилась ещё более громкими и горькими слезами

Да откуда только такие деревянные берутся? Галина Петровна никогда его ни в чём не подозревала, потому что знала, пусть даже Земля вверх тормашками перевернётся, он её не обманет. Вот только как ни старайся, этот человек не понимал, что такое нежность и забота. Прожив вместе больше половины жизни, она прекрасно разбиралась в нём и его характере. Поэтому всё, что оставалось, лишь вздохнуть от безысходности. Она хотела, чтобы ему тоже стало тяжело, хотела напугать его разводом, но сможет ли она пойти на это? И всё же обида, разрывавшая её изнутри, тоже была настоящей. Любая женщина хочет быть любимой. И она не исключение. Она ведь тоже самая обычная женщина.

Оттолкнув Фадея, она ушла в свою комнату. Мужчина же остался стоять в гостиной. Пойти за ней или отступить — оба варианта казались неправильными. Он растерялся, не зная, как поступить. Взрослый человек, он впервые попал в ситуацию, когда был без понятия, что делать дальше.

Сделав глубокий вдох, он сел на диван. И к Дмитрию уже не пошёл.

Выйдя из дома, Эльдар отправился не к Дмитрию, а к Стасу, который в это время набросал обвинительный акт и уже готов был идти в суд, когда Эльдар преградил ему путь.

— Стас, могу я отнять у тебя пару минут?

— Не можешь, — решительно оборвал его собеседник. Он спешил, так что время на обсуждение всякой чуши выделять не собирался.

Но Эльдара, похоже, не интересовало его согласие. Схватившись за Стаса, он оттащил его туда, где не было посторонних ушей.

Стас впился в него раздражённым взглядом:

— Я сейчас чертовски занят, отстань.

Но Эльдар продолжал куда-то его тащить, бросив в ответ:

— Я сейчас серьезен.

Заметив, что собеседник явно чем-то встревожен, он послушно последовал за ним. Дойдя до небольшого закрытого парка, Эльдар остановился в тихом безлюдном месте. Повернувшись, он перевел на Стаса озабоченный серьезный взгляд:

— Ты знаешь, кто подставил Светлану?

Стас нахмурился, ответив вопросом на вопрос:

— А ты не знаешь? — под этим он подразумевал кое-что другое: это ведь твоего отца рук дело, как ты можешь не знать?

Эльдар моргнул:

— Мой отец, да? — неуверенно спросил он, естественно, надеясь, что тот никак с этим не связан.

Поэтому ответ Стаса ударил его словно прилетевший в голову булыжник:

— Зачем спрашиваешь, если сам знаешь?

Следующие несколько секунд Эльдар не мог прийти в себя. Как это возможно? Почему его отец это сделал?

— Эй, ты в порядке? — Стас похлопал его по плечу. — Мне пора идти. У меня правда ещё куча дел.

Затем он развернулся и начал удаляться, но вскоре, словно вспомнив что-то, обернулся на Эльдара:

— Если у тебя есть время, лучше вернись домой и попробуй уговорить своего отца, объясни, что не обязательно ранить чувства других, если не получилось сесть и спокойно всё обсудить.

Эльдар лишь холодно фыркнул:

— Человек, который признаёт только самого себя. Разве станет он слушать кого-то другого?