– Вы с Владей ведь тоже уже не дети, в таком возрасте, а все не можете поладить, хотите, чтобы дети смеялись над вами? – Светлана понизила голос, – сейчас же помиритесь.

Сказав это, она пошла обратно в комнату, оставив Пелагею в одиночестве.

Пелагея думала, что Светлана встанет на ее сторону и не ожидала, что она может, как ей показалось, рассердиться на нее. Она ведь желала Павлу добра, почему она теперь виновата кругом?

Когда Светлана вошла в комнату, Елина отвела ее в сторону и сказала:

– Когда тетя вошла в комнату, мне показалось, что лицо Паши стало недовольным, что тетя сказала тебе? Это как-то относится к Паше?

Услышав эти слова, Светлана взглянула на старшего сына, но сейчас он выглядел, как обычно, и разговаривал с Викторией Александровной.

– Он поругался с тетей? – Елина была уверена, что между ними что-то произошло.

Светлана не стала скрывать и рассказала ей все, как есть.

– Как тетя могла так поступить? – Елина тоже считала, что Пелагея неправа.

В каком веке они живут, чтобы все еще смотреть на статус пар для своих детей? Даже в Англии девушки из простых семей выходят замуж за принцев, разве происхождение так важно?

Светлана похлопала ее по плечу:

– Сделай вид, будто ничего не знаешь, чтобы Паше не стало неловко.

– Я поняла.

Вечером Светлана готовила лекарство для сына, но на душе у нее было неспокойно, не то, чтобы она не верила Юноне, но у Павла травмированы глаза, действительно ли его зрение можно восстановить лишь с помощью таких домодельных лекарств?

Светлана принесла сыну лекарство:

– После похорон я свожу тебя в клинику, чтобы проверить твое зрение.

– Мама, у меня не травмированы глаза, а отравление, обращаться к доктору нет смысла.

– Отравление?

– Не волнуйся, все будет в порядке, – Павел боялся волновать ее, но это все же случилось, – думаешь, я бы стал шутить шутки с собственными глазами? Не беспокойся.

Светлана вздохнула:

– На этот раз ты можешь отдохнуть подольше?

– Да, могу, я не был в отпуске несколько лет, и на этот раз мне дали отпуск на три месяца.

Светлана потрогала миску с лекарством и убедившись, что лекарство остыло, дала его сыну в руки:

– Выпей лекарство.

Павел, пытаясь разрядить напряжение, улыбнулся и сказал:

– Мам, напои меня.

– Тебе сколько лет?

– Пусть я и взрослый, но все равно твой сын, – с тех пор, как он повзрослел, он очень редко ластился к матери.

Светлана взяла ложку и миску из его рук и стала поить его лекарством:

– Горькое?

– М..м! Это лекарство особенно горькое.

Он говорил правду, оно было более горьким, чем обычные лекарства, поэтому после его приема Юнона давала ему что-нибудь сладкое.

– Пусть горько, но ради восстановления зрения нужно потерпеть.

Хоть и Павел не видел, но знал, что несмотря на то, что голос Светланы звучал твердо, в душе ей очень жаль его

После приема лекарства Светлана налила ему стакан кипяченой воды, затем почистила мандаринку и дала ему:

– Съешь, чтобы горечь ушла.

Павел отделил дольку и положил ее в рот, затем улыбнулся:

– Очень вкусно.

Светлана встала возле него и хотела спросить насчет Юноны, но в итоге так и не спросив, налила воду в таз, собираясь помыть ему ноги.

– Не надо, лучше отправь ко мне Витю.

Павел уже взрослый мужчина и ему было не очень удобно, что за ним ухаживает его мать.

– Я же купала тебя в детстве, а теперь ты стал стесняться? Тогда тебе срочно нужна девушка, ведь Витя уже женат. Ты его старший брат, но в этом плане не пример для подражания.

Павел решил лучше промолчать и не продолжать эту тему.

Увидев, что Павел молчит, Светлана тихонько вздохнула и подумала, что ее сын действительно что-то скрывает в душе, но она не стала его допытывать.

День похорон.

На месте царила торжественная тишина. Все мужчины, как один, были в черных костюмах, а женщины в черных платьях.

В полдень прибыли гости проводить Вениамина Родионовича в последний путь, непрерывный поток венков загромоздил проезжую часть.