Эрик работал, не покладая рук, чтобы у Витти все было – но иногда, слыша, как хлопает входная дверь, я думала, что мальчику больше нужен отец рядом, чем дорогие игрушки, книги и занятия. Папа, который будет гонять с тобой мяч, удить рыбу и бегать по улочкам академического городка с воздушным змеем.

Наверно, это не принято в драконьих семьях. Или это в принципе редкость. Родителям приходится много и трудно работать – они думают о хлебе насущном для детей, а не о самих детях, и кто бы смел их в этом обвинять?

Как бы еще соединить любовь и нежность и труд с утра до вечера? Будешь тут орать, когда света белого не видишь.

Сбоку и правда была лестница на второй этаж, покрытая чистым темно-синим ковром. Мне вдруг подумалось, что так и выглядел настоящий дом Румпелина: большой зал для праздников и приемов, ковер, на котором не было ни соринки…

Мы поднялись на второй этаж и вдруг оказались в прямом, ярко освещенном коридоре. По полу мимо закрытых дверей бежал все тот же синий ковер, на стенах красовались пейзажи в тяжелых золоченых рамах, в воздухе едва уловимо пахло апельсинами и корицей, словно кто-то готовил согревающий напиток.

– Смотрите-ка! – Эрик осторожно опустил Бекку на пол и указал на одну из дверей. – Табличка.

На сверкающей бронзовой табличке красовалась изящная надпись: “Эта комната пуста”. Я вспомнила загадку, которую нам однажды загадывали в школе, но так и не поняла, как ее решить.

Эрик шагнул к соседней двери и прочел:

– В третьей комнате тигр.

На третьей двери было написано “Первая комната пуста”. Ректор замер, задумчиво потирая подбородок, и я спросила:

– Ты знаешь, как решать такие задачки? Я в логике не сильна.

Эрик вздохнул, словно хотел сказать, что именно это и ожидал от меня услышать.

– Где-то здесь правда или ложь, – ответил он и, нахмурившись, пробормотал: – Надо просчитать, где именно. На первой и третьей двери написано одно и то же. Значит…

Бекка махнула рукой, решительно шагнула к первой двери, и Эрик воскликнул:

– Стой, куда!

– Бросай огонек! – воскликнула Бекка и рванула дверь на себя.

Эрик вскинул руку, на его пальцах закружилось пламя, но из открытой двери никто не появился. Мы осторожно заглянули внутрь – никого. Просто пустая сумрачная комната с единственным окном, выходящим на лабиринт. Пол был покрыт пылью, здесь давно никто не появлялся.

– Значит, правда, – произнес Эрик. – Тогда в третьей комнате…

Он шагнул к двери и осторожно открыл ее – замер, всматриваясь, а потом быстрым шагом вошел внутрь. Бекка снова прижалась ко мне, и Эрик вскоре вышел, держа на руках мальчика.

– Витти? – воскликнула я и сразу же поняла ошибку.

Этот ребенок был старше на пару лет. Темноволосый, одетый в парадную форму ученика классической гимназии, он сжимал в руках выписку с оценками из школьного журнала. Глаза мальчика были закрыты, голова безжизненно болталась, но приоткрытые губы дрогнули.

– Живой! – воскликнула я. – Живой!

Эрик опустил мальчика на пол, похлопал по щекам, запустил в рот розоватый шарик исцеляющего заклинания, и вскоре гимназист содрогнулся всем телом и открыл глаза.

– Тетя Анхелина? – глухо прошептал он, глядя на нас, но не видя никого. Я присела рядом на корточки, погладила мальчика по голове.

– Как тебя зовут, милый?

– Пауль, – ответил мальчик. Посмотрел по сторонам, перевел взгляд на Эрика, потом на меня. – Пауль Гудмундссон.

– Ты помнишь, как попал сюда? – спросил Эрик.

– Да… – откликнулся Пауль. – Я получил четвертные оценки, у меня тройка за родной язык…

Он шевельнулся и сел. Посмотрел на выписку, сжатую в руке, и отбросил в сторону, словно ядовитого паука.

– Тетя Анхелина моя опекунша, – продолжал Пауль. – Родители умерли от лихорадки в прошлом году, она всегда говорит, что я у нее кусок хлеба отжираю.

Мы с Эриком переглянулись. Бекка вздохнула, как взрослая. Похлопала Пауля по плечу: мол, ничего, не робей!

– И она кричала на меня, а потом он засмеялся, и я оказался там, в комнате, – Пауль с нескрываемым страхом покосился на открытую дверь. – Я ждал, что тетя Анхелина придет, он же сказал, что за детьми приходят. А потом я… не знаю. Умер?