– Представила, как буду заботиться о ней, – искренне ответила я. – Мне всегда хотелось большую семью…

Эрик вдруг посмотрел на меня очень серьезно – так, словно впервые увидел по-настоящему.

– Такую, в которой никто ни на кого не кричит? – спросил он.

– Крик это признак бессилия, – ответила я. – Родители лупят детей розгами, те вырастают и начинают лупить уже своих детей. Какая-то огромная мировая травма.

– И что же с ней делать?

Я пожала плечами. Главное, выбраться отсюда живыми – а там будет видно. Обязательно найдется какой-то способ. Ведь не может быть, чтобы правильные вещи закреплялись в уме только через розги.

– Не знаю. Но хочу верить, что мы небезнадежны.

Бекка выбежала к очередному фонтану, остановилась и озадаченно обернулась к нам.

– Раньше его не было, – сказала девочка, и Эрик вдруг охнул:

– Смотрите!

От широкой лестницы, которая вела к дверям замка Румпелина, нас отделял лишь один ряд кустов живой изгороди, за которым точно никого не было. Эрик отстранил нас в сторонку и выдохнул ленту пламени.

Когда огонь улегся, то я увидела проложенную дорогу к ступеням. Жаль, что сразу нельзя было так.

Мы двинулись вперед осторожно, словно шли по минному полю. Снова закружились снежинки, повеяло холодным ветром: в сумрачных краях Румпелина царила зима.

Интересно, он помнил о весне? О ее ручьях, первой зелени, теплом запахе оттаявшей земли, солнечных лучах на лице? О лете с его земляникой на полянах, долгих днях и тихих вечерах, рыбалке со старых мостков, птичьих перекличках в лесу? Может, если Румпелин вспомнит об этих бесценных сокровищах, то больше никого не возьмет в плен?

Эрик поднялся по лестнице и потянул на себя тяжелую створку двери. На драконье лицо лег отблеск золотого сияния, и Бекка, которая бросилась за ним, восторженно пролепетала:

– Елочка!

Девочка обернулась ко мне и воскликнула:

– Быстрее! Там елка!

То, что мы увидели за дверями, было похоже на бальный зал академии. Там сейчас тоже установят елку, и завтра будет большой праздник для всех студентов и преподавателей.

Конечно, если ректор вернется из лабиринта Румпелина. В душу медленно вползала липкая слабость и неуверенность: не найти нам Витти, не найти выхода отсюда.

Я гнала эти мысли, понимая, кто их внушает, и не желая его радовать. Но они плохо прогонялись.

А бальный зал сиял огнями. Огромная елка раскинула пушистые ветви, украшенные алыми и синими шарами, конфетами, пряниками, орехами, яблоками и крошечными золотыми свечками. Наверно, о такой елке мечтал каждый ребенок – смотришь на нее и понимаешь, что наступил новый год, и принесет он тебе только хорошее.

– Елка… – завороженно выдохнула Бекка. Она, девочка из нищей семьи, где ни у кого не было своей посуды, медленно двинулась вперед, зачарованная дивным сиянием.

Под елкой красовались груды подарков! Куклы в белоснежных кружевных платьях, с завитыми волосами и широко распахнутыми глазами, медведи с бантиками на шеях, лошадки-качалки, кукольные домики, наполненные мебелью и посудой, и все это великолепие, о котором мечтает каждый ребенок, звенело, сияло, шевелилось и звало: подойди к нам! Возьми, играй, все это твое!

И Бекка, несчастная девочка, которая и вообразить не могла такого сокровища, пошла к нему, забыв и про Румпелина, и про нас.

– А ну, – Эрик подхватил ее на руки, и Бекка недовольно завозилась, пытаясь выбраться. Но ректор мог таскать таких девчонок дюжинами, и у Бекки ничего не вышло.

– Там игрушки! – воскликнула она. Что Бекка называла игрушками в родительском доме? Пуговицу? Узел, завязанный на краю грязной простыни?

– Это ловушка, – произнес Эрик так, что я похолодела.

Конечно, это была ловушка! Мы подойдем ближе к этому влекущему сиянию, и от коробок с подарками потянутся голодные щупальца.

Румпелин точно попал сюда ребенком. И выставил в приманку то, что считал по-настоящему заманчивым, то, на что просто не могут не клюнуть.

– Ты бывала здесь? – спросил Эрик, и Бекка отрицательно мотнула головой. Он сделал несколько осторожных шагов в сторону, не сводя глаз с елки, и обернулся ко мне.

– Там сбоку лестница. Идем.

Бекка вдруг обняла его обеими руками, устроилась, уложив голову на плечо дракона – вот так же он нес Витти спать, когда возвращался из академии пораньше. Как редко это было!