А, может, и действительно уникальный.

Эту фею — этот цветок — он принес сам. Отправился в Вечный Сад, чтобы получить благословение Древа Тысячи Снов. Чтобы получить один лишь цветок, как однажды получили его родители.

Лили родилась на седьмой год, как оказалась здесь. Эния — на двенадцатый.

Его собственная фея все еще не сделала этого. Сирил принес ее каменным цветком, и каменным цветком она и осталась. Это было настолько давно, что даже не верится. Как будто он стал единственным, кому не повезло — цветок пуст внутри, в нем нет феи, и он напрасно ждет чуда, ждет рождения.

— Когда она родится? — спрашивал он у своей матери.

Мама только пожимала плечами, хитро улыбалась и просила потерпеть.

— Почему она не рождается? — спрашивал он уже у отца.

Но отец не находил для него ответа ни в одной из книг.

— Насколько давно она у тебя? — однажды спросила у него Нерисса.

И едва не выронила чашку, когда услышала ответ.

Больше шестисот лет. Столько порой не живут целые страны.

Может быть, Нерисса подарила ему Иссу именно поэтому. Или потому что ее век подходил к концу, и она не хотела оставлять свою фею в одиночестве. Не хотела оставлять ее без имени.

Сирил опускается на одно колено, касается каменного цветка кончиками пальцев, закрывает глаза и позволяет себе ненадолго раствориться в приятном аромате этого места, а также тихой песни Лили.

Пока не…

— Господин! Господин! Чужие!

Пока он не слышит испуганный голос Иссы где-то внутри себя. И не чувствует, как защита замка немного скручивается, удивленная, но не тревожная: не вторжение, но те, кого здесь быть не должно.

Сирил открывает глаза и встает.

Он покидает Колыбель, чтобы столкнуться с тем, что кидает в него мир. Вероятно, с очередной неприятностью. Но в голове привычно стучит только один вопрос:

— Когда?

Злата не знает, от чего просыпается, но это словно похоже на какой-то толчок внутри, в ее мыслях: вот она спала, а вот уже проснулась. Одно мгновение между прекрасными минутами в мире грез и реальностью, которая обрушивается на нее.

Она едва помнит, что ей снилось, в памяти остались только ощущение полета и небо, но в этом нет ничего особенного. Многим снятся полеты. Главное — другое.

Злата открывает глаза и осознает, что все остальное — купон, дракон, замок и эта ужасающая чехарда в Третьем Доме — ей не приснилось. Она действительно сейчас в магическом мире и будет здесь целую неделю… ну, уже поменьше — одна ночь прошла.

Она смотрит на балдахин своей — пока что — непомерно широкой кровати, утопая в подушках и одеяле, и не знает, стоит ли ей вставать. Ее никто не звал, ей никто ничего не говорил. У нее сейчас нет никакого расписания, иначе бы ее давно разбудили.

И вряд ли в этом замке вообще есть расписание. Конечно, это могло бы помочь лучше контролировать течение времени, особенно кому-то настолько древнему, но, похоже, Сирилу это или не подходит, или не нужно. Сложно сказать. Злата его недостаточно хорошо знает, чтобы делать о нем подобные выводы.

Злата не знает, сколько еще лежит, созерцая потолок или скорее балдахин, потому что потолка толком-то и не видно, но скучно ей становится очень-очень скоро.

Она не привыкла к такому.

Ее утро — это будильник, который она все-таки не забыла отключить на этот раз, подъем, быстрая разминка, чтобы потом не болели мышцы, завтрак… Иногда едва ли не перекус на бегу, просто спешная попытка впихнуть в себя бутерброд и запить его чаем, а то можно и подавиться.

Во время учебы все было на бегу. Между парами бег по коридорам до следующей аудитории или даже попытка прорваться в гардероб, чтобы успеть в соседний корпус. Утром — бегом за автобусом. Вечером — домой, чтобы выкроить хоть один-единственный часок только на себя.

Злата со вздохом садится. Ночная рубашка с чужого плеча оказалась действительно удобной: приятная ткань не мешала ей спать, да и сейчас все хорошо. Ей немного — ладно, много — интересно, что же это была за таинственная гостья, которая оставляла у Сирила свою одежду, но…

Она могла перестать приходить, потому что умерла, а думать о том, что на ней одежда мертвеца, Злате откровенно не хочется.

Ужасно удобная одежда, конечно, но лучше от этого не становится.

Злата почти что выползает из постели, сбрасывая одеяло и разгребая подушки. Она на мгновение представила себе Сирила, в карикатурной мультяшной ночнушке с колпаком, лежащего в похожей огромной кровати. Нет, она не хихикает, но глотает смешок, оказавшись, наконец, на полу.