— Нужно что-то менять.

— Что? Вернуться к стае и сказать, что я нарушил обещание?

— Нет. Но может, есть другой способ? Легализовать наши отношения?

— Как? Перевёртыши не признаются стаями. Ты для них — чужая.

— А если я стану оборотнем?

Он уставился на меня.

— Что?

— Если я пройду обращение. Стану такой, как ты.

— Это безумие, — сказал он. — Яд может убить тебя. Или свести с ума. Перевёртыши редко выживают после принудительного обращения.

— Я не принудительного. Я добровольно.

— Нет. — Он покачал головой. — Не позволю.

— Вадим...

— Нет, Виктория. Я не рискну тобой.

Я замолчала. Спорить было бесполезно.

Но мысль осталась.

Через неделю после ультиматума пришло приглашение от Северных на очередное сборище. Вадим должен был присутствовать. Меня, естественно, не звали.

— Я не пойду, — сказал он.

— Пойдёшь, — ответила я. — Если ты откажешься, они заподозрят неладное.

— Я не хочу оставлять тебя одну.

— Я не одна. У меня есть Алина.

Он колебался.

— Я буду осторожна, — пообещала я. — Никуда не выйду. Буду сидеть дома.

— Хорошо. Но держи телефон включённым.

Он ушёл. Я осталась с Алиной. Мы смотрели телевизор, ели мороженое, делали вид, что всё нормально.

В одиннадцать вечера пришло сообщение от Вадима: «Всё в порядке. Скоро буду».

Я выдохнула.

В двенадцать он вернулся. Усталый, злой.

— Ничего не случилось? — спросила я.

— Всё нормально. Просто меня достали расспросами.

— О чём?

— О тебе. Где ты, что делаешь, не пытаешься ли связаться.

— И что ты ответил?

— Что мы не общаемся.

— Они поверили?

— Не знаю. Но отстали.

Он сел рядом, обнял меня.

— Я устал, — признался он.

— Я тоже.

— Может, ты права? Может, нам стоит уехать?

— Ты готов бросить всё?

— Ради тебя — да.

Я посмотрела на него.

— Подумаем об этом завтра. Сегодня давай просто побудем вместе.

Он кивнул.

Мы лежали на кровати, обнявшись, и смотрели в потолок. В голове кружились мысли — о побеге, о будущем, о любви.

Я закрыла глаза и представила, как мы уезжаем. Новый город, новая жизнь, никаких масок и притворства. Вадим улыбается, Алина смеётся, я счастлива.

Но открыв глаза, понимала: это только мечты.

Наяву мы всё ещё были пленниками правил.

На следующее утро я проснулась рано. Вадим спал, его лицо было спокойным, почти детским. Я долго смотрела на него, запоминая каждую черту — тени под глазами, лёгкую щетину, морщинку у губ.

Я любила его. Безумно, безоглядно, на грани безумия.

И это чувство давало мне силы продолжать.

Алина завтракала на кухне, когда я вышла.

— Выспалась? — спросила она.

— Немного.

— Ты выглядишь уставшей.

— Я и есть уставшая.

Она помолчала.

— Вика, я хочу тебя кое о чём спросить.

— Давай.

— Ты не жалеешь? Что связалась с ним?

Я удивилась.

— Нет. Ни секунды.

— Даже когда приходится прятаться, врать, бояться?

— Даже тогда. Он — лучшее, что случилось в моей жизни.

Алина вздохнула.

— Тогда всё правильно.

Она обняла меня.

— Если нужна будет помощь — я рядом.

— Спасибо.

Вошёл Вадим. Он поцеловал меня в щёку, сел за стол.

— Что на завтрак?

— Яичница, — ответила Алина. — Как обычно.

— Отлично.

Мы ели, разговаривали о пустяках. Было почти по-семейному.

Почти.

За окном вставало солнце. Новый день начинался.

И мы были готовы прожить его — вместе, назло всему миру.

Глава 18

Ультиматум стаи стал для нас ударом, но не сломал нас. Мы научились жить двойной жизнью: днём — чужие, ночью — любовники. Это было мучительно, но мы держались. Алина помогала, прикрывала, врала. Руслан снабжал информацией. Северные делали вид, что верят в наше «расставание».

Но долго так продолжаться не могло.

Через две недели после собрания, где Вадим подписал отказ от меня, пришло новое известие. Сергей Северный вызвал Вадима на приватную встречу.

— Они что-то заподозрили? — спросила я, когда Вадим прочитал сообщение.

— Не знаю. Но встреча в нейтральном месте, без свидетелей. Это может быть ловушкой.

— Не ходи.

— Должен. Если я откажусь, это будет выглядеть подозрительно.

— Я пойду с тобой.

— Нет. — Он покачал головой. — Ты не должна появляться.

— Спрячусь неподалёку. Если что — вмешаюсь.

— Виктория...

— Вадим, я не позволю тебе идти одному. После всего, что было.