— Верно. — Он кивнул помощнику, и тот вынес серебряный клинок — длинный, острый, опасный. — Ударьте Фролова. Докажите, что вы способны на жестокость ради блага стаи.

Вадим стоял рядом, его лицо было каменным. Я чувствовала, как он напряжён, как его руки сжаты в кулаки.

Я взяла клинок.

Он был тяжёлым, холодным. Серебро обжигало даже через ткань перчатки, которую мне дали.

Я повернулась к Вадиму.

— Я не буду причинять тебе боль, — сказала я. — Никогда.

И бросила клинок на пол.

Звук металла о камень разнёсся по залу. Кто-то ахнул, кто-то зашипел.

— Что ты делаешь? — спросил Северный.

— Доказываю, что любовь сильнее страха. — Я шагнула к Вадиму. — Вы боитесь того, что не можете контролировать. Наши чувства — это то, что нельзя запретить или измерить серебром.

Я взяла Вадима за руки, посмотрела в глаза.

— Я люблю его. И он любит меня. Наша любовь не угроза — наша любовь это сила, которая помогла победить «Охотничий круг». Которая спасла Алину. Которая заставила Руслана перейти на нашу сторону.

Я повернулась к залу.

— Вы хотите доказательств? Вот оно.

Я поцеловала Вадима.

Поцелуй был долгим, глубоким, без фальши. Я целовала его при всех, не стесняясь, не боясь. Его руки обняли меня, прижали к себе.

В зале воцарилась тишина.

Потом кто-то зааплодировал. Один человек, потом второй, третий.

Северный молчал.

Я оторвалась от Вадима, посмотрела на старейшину.

— Ну что, Сергей Северный? Я доказала, что не угроза?

Он долго смотрел на меня. Потом усмехнулся.

— Доказала, — сказал он. — Чёрт возьми, доказала.

Мы стояли посреди зала, держась за руки. Аплодисменты стихли. Северный подошёл к нам.

— Ты рисковала, девчонка, — сказал он. — Я мог приказать убить тебя за неподчинение.

— Но не приказали.

— Потому что ты права. Наша стая слишком долго жила в страхе перед новым. Мы боялись перевёртышей, боялись людей, боялись любви. — Он покачал головой. — Глупо.

— Что теперь будет? — спросил Вадим.

— Теперь вы — признанная пара. Никто не посмеет тронуть вас. И «Охотничий круг» будет уничтожен. Мы выступаем завтра.

— Я с вами, — сказала я.

— Нет, — ответил Северный. — Ты остаёшься. Твоя работа — быть символом. Той, кто показал, что любовь сильнее предрассудков.

Я хотела спорить, но Вадим сжал мою руку.

— Он прав, — тихо сказал он. — Ты сделала достаточно.

Праздновали до утра. Северные оказались гостеприимными — вино, еда, музыка. Ко мне подходили, жали руку, благодарили.

— Ты храбрая, — сказала женщина-оборотень, та самая, что была на первой вечеринке. — Я бы не посмела.

— Я боялась, — призналась я. — Но любовь сильнее страха.

— Теперь я это поняла.

Вадим стоял рядом, не отпуская моей руки. Мы танцевали, целовались, смеялись — впервые без оглядки, без страха.

— Это похоже на сон, — сказала я.

— Самый лучший сон в моей жизни, — ответил он.

Под утро мы уехали. Вадим вёл машину, я сидела рядом, положив голову ему на плечо.

— Ты устала? — спросил он.

— Нет. Я счастлива.

— Я тоже.

Алина встретила нас в апартаментах с шампанским и пирожными.

— Ну? — спросила она, не скрывая волнения.

— Признали, — сказала я. — Мы — официальная пара.

Алина завизжала от радости, обняла нас обоих.

— Я знала! Я знала, что у вас получится!

— Спасибо тебе, — сказал Вадим. — За то, что была рядом.

— Не за что. — Она улыбнулась. — Теперь вы свободны. Никаких масок, никакой двойной жизни.

— Да, — ответила я. — Никаких масок.

Мы сидели на диване, пили шампанское, говорили о будущем. Вадим рассказывал о планах стаи по уничтожению «Охотничьего круга». Алина строила предположения, свалят ли Северные врага или нет. Я слушала, смотрела на них и чувствовала, что наконец-то дома.

— Я люблю тебя, — прошептал Вадим, когда Алина вышла на кухню.

— Я тоже, — ответила я.

Он поцеловал меня — нежно, осторожно, как в первый раз.

— Всё только начинается, — сказал он.

— Я знаю.

На следующий день началась операция по уничтожению «Охотничьего круга». Вадим ушёл на задание, оставив меня с Алиной и охраной. Я сидела у окна, смотрела на закат и молилась — всем богам, каким могла, чтобы он вернулся.

Алина обнимала меня, гладила по голове.

— Он справится, — говорила она. — Он сильный.

— Я знаю. Но всё равно боюсь.

— Это нормально. Страх — часть любви.