Он лежал на диване, там же, где я оставила его ночью. Но сейчас он выглядел хуже. Лицо бледное, почти синее, глаза закрыты, дыхание прерывистое. Повязка на плече пропиталась кровью — новой кровью, несмотря на то, что прошло несколько часов.

Я подбежала к нему, упала на колени.

— Вадим! Очнись!

Он открыл глаза. Мутные, с трудом фокусирующиеся.

— Ты… зачем пришла? — прошептал он. — Я же просил…

— Твоя рана не заживает! Почему?

— Серебро, — выдохнул он. — Клинок был серебряным. Частичка осталась внутри. Не даёт регенерировать.

— Частичка? — ужаснулась я. — Ты хочешь сказать, у тебя в плече застрял кусок серебра?

— Да. Нужно вытащить. Но я не могу… руками. Слабость.

Я сглотнула.

— Я вытащу.

— Ты не сможешь. Нужно… резать. Серебро глубоко.

— Я справлюсь. — Я встала, огляделась. — Где у тебя аптечка?

— В ванной. На верхней полке. Но там нет обезболивающего. Я его вчера всё использовал.

— Обойдусь.

Я нашла аптечку. Там были бинты, антисептик, зажим, скальпель. Всё стерильное, в упаковках. Я разорвала их дрожащими руками.

— Ты уверена? — спросил Вадим, когда я вернулась с инструментами. — Это будет больно. Тебе придётся копаться в ране.

— Я не боюсь крови. — Я села рядом с ним на диван. — А ты? Ты боишься?

— Я боюсь, что ты увидишь меня… таким. Слабым.

— Я уже видела. Вчера. И не отвернулась.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом кивнул.

— Делай.

Я сняла старую повязку. Рана выглядела ужасно — края воспалены, гноятся, вокруг чёрные прожилки — следы серебряного отравления. В глубине, у самой кости, блестел маленький осколок.

— Видишь? — спросил Вадим, проследив за моим взглядом.

— Вижу.

Я обработала руки антисептиком, взяла зажим.

— Потерпи, — сказала я и ввела инструмент в рану.

Вадим зарычал — не от боли, от напряжения. Его мышцы свело, спина выгнулась дугой. Я видела, как под кожей перекатываются волны — его звериная сущность пыталась вырваться, но он сдерживал её из последних сил.

— Не останавливайся, — прошептал он сквозь зубы.

Я нащупала осколок. Маленький, острый, холодный. Зажим скользил, не мог захватить его. Я попробовала ещё раз — безуспешно.

— Не получается, — сказала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. — Он слишком глубоко.

— Тогда… режь. — Вадим протянул мне скальпель. — Увеличь разрез. И вытащи.

— Я не могу! Я же не хирург!

— Можешь. Я верю в тебя.

Я взяла скальпель. Руки дрожали. Я глубоко вздохнула, вспомнила, как учили на курсах первой помощи — «режьте уверенно, одним движением».

Я полоснула.

Вадим закричал — коротко, гортанно, почти по-звериному. Кровь хлынула сильнее, заливая мои руки. Но я увидела осколок — теперь он был виден. Я схватила его зажимом и вытащила.

Маленькая серебряная игла, не больше спички. Вся в крови.

Я бросила её на пол и прижала к ране чистую салфетку.

— Всё, — выдохнула я. — Вытащила.

Вадим дышал тяжело, часто. Его лицо было мокрым от пота и слёз — я не знала, плакал ли он от боли или от облегчения.

— Спасибо, — прошептал он.

— Не за что.

Я перевязала рану заново, туго, как могла. Кровь почти сразу перестала сочиться — регенерация заработала.

— Теперь всё будет хорошо? — спросила я.

— Через несколько часов заживёт, — кивнул он. — Спасибо тебе.

Он прикрыл глаза.

Я сидела рядом, не зная, что делать. Уйти? Остаться? Вадим молчал, и я боялась нарушить тишину.

— Почему ты пришла? — спросил он не открывая глаз.

— Чувствовала, что ты в беде.

— Как?

— Не знаю. Проснулась от кошмара, и внутри будто что-то щёлкнуло. Я поняла, что ты в опасности.

— Связь, — тихо сказал он. — Между перевёртышем и его хранителем возникает связь. Эмпатическая. Ты чувствуешь мою боль, я — твою.

— С каких пор?

— С того момента, как я начал тебя учить. С той ночи на парковке. Чем ближе мы становимся, тем сильнее связь.

— И ты не предупредил меня?

— Предупредил бы, если бы не потерял сознание.

Я вздохнула.

— Ты в порядке? Ну, кроме раны.