«Оборотни боятся не только серебра, но и чеснока? Чушь. Чеснок не действует. Это вампирский миф. Оборотней отпугивает только серебро и огонь. И ещё — запах волчьего яда, но это редкая гадость.»

Так. Чеснок не работает. Серебро — да. Огонь — тоже. Я запомнила.

В другой теме обсуждались способы разоблачения:

«Лучший способ — заставить оборотня коснуться серебра. Если на коже появится ожог — он оборотень. Можно также проследить за ним в полнолуние. Если он исчезает на ночь или запирается в подвале — почти наверняка он.»

Я задумалась. Заставить Вадима коснуться серебра? Где взять серебро? У меня есть старая цепочка от бабушки — тонкая, неуклюжая. Но если она вызовет ожог, я получу доказательство.

Но что, если он не оборотень? Что, если я ошибаюсь? Тогда цепочка просто упадёт на пол, и я буду выглядеть дурой.

Нет. Не буду рисковать. Есть другие способы.

Я закрыла ноутбук и посмотрела в окно. За стеклом сгущались сумерки. Луна, жёлтая и низкая, висела над крышами общежития.

Полнолуние? Я сверилась с календарём на телефоне. Через три дня.

Если Вадим оборотень, то в полнолуние он должен либо запереться, либо маскироваться, либо…

Либо я увижу то, что изменит всё.

Я решила: буду наблюдать.

В следующие два дня я превратилась в тень.

Я следила за Вадимом после пар. Не открыто — я держалась на расстоянии, пряталась за углами, использовала зеркала в коридорах. Это было сложно, почти унизительно, но я упорно продолжала.

В первый день я выяснила его расписание. В понедельник — лекции у нас и у третьего курса дизайна. Во вторник — семинары у первого курса живописи. В среду — научная работа. После занятий он шёл в кабинет 403 или в лабораторию на третьем этаже.

Во второй день я проследила, как он идёт в столовую. Он взял комплексный обед: суп, гречка с котлетой, компот. Котлета была, кажется, куриной. Никакого сырого мяса. Он ел медленно, без аппетита, постоянно оглядываясь.

Я сидела в другом конце столовой, натянув капюшон, и делала вид, что читаю книгу.

В какой-то момент он поднял голову и посмотрел прямо на меня. Я отвлеклась на секунду — возможно, наша с ним встреча взглядами. Он усмехнулся, покачал головой и вернулся к еде.

Меня пробрала дрожь. Он знает, что я слежу. И позволяет этому быть.

Или проверяет меня?

К вечеру второго дня я уже знала, как он ходит (плавно, беззвучно), как дышит (глубоко, ровно), как иногда останавливается и принюхивается, как зверь.

Я знала, что он носит с собой маленький флакон — спрей от насекомых? Или что-то другое? И что он никогда не закуривает, хотя другие преподаватели курят в перерывах.

Я знала, что он проверяет все двери, когда выходит из корпуса — дёргает ручки, убеждается, что закрыто. Параноик.

Или оборотень, который боится, что кто-то войдёт в его кабинет и увидит то, чего не должен видеть.

На вторую ночь я не спала. Сидела у окна, смотрела на луну и думала. Через день полнолуние. Что я увижу? Что сделаю?

И главное — не поставлю ли я себя под удар?

В среду случилось то, чего я ждала.

У Вадима закончились пары в два часа дня. Я знала, что по средам он идёт в лабораторию на третьем этаже и работает там до вечера. Я ждала у выхода из учебного корпуса, спрятавшись за колонной.

В четыре часа он вышел. Не в лабораторию — на улицу. Он быстро шёл, почти бежал, в сторону парка за университетом.

Я пошла следом.

Парк был почти пустым в этот час. Студенты разошлись, рабочие ещё не вышли на вечернюю уборку. Деревья стояли голые, редкие вороны каркали на ветках. Вадим свернул на аллею, ведущую в глубину парка, к старому фонтану.

— Отстань от меня, — прошипел он, не оборачиваясь.

Я замерла. Он знал, что я иду.

— Я не…

— Я чувствую твой запах за сто метров. Прекрати слежку.

Я вышла из-за дерева. Вадим стоял ко мне спиной, сжав кулаки.

— Я хочу знать правду, — сказала я. — Ты обещал рассказать, но всё тянешь.

— Не здесь, не сейчас. — Он оглянулся через плечо. — Возвращайся в общежитие. Темнеет.

— Почему ты боишься темноты? Ты же оборотень! Темнота — твоя стихия!