Сегодня вечером я пойду к нему в кабинет. С флешкой. С доказательствами. И потребую, чтобы он оставил меня в покое.

Или я разрушу его жизнь.

 

***

 

В кабинет 403 я пришла в девять вечера.

Университет уже опустел. Коридоры тонули в полумраке, только аварийные лампы отбрасывали тусклые жёлтые круги на пол. Мои шаги гулко разносились в тишине, и каждый звук казался мне оглушительным.

Я не взяла с собой Алину. Сказала ей ждать в общежитии и, если через два часа не вернусь, вызывать полицию. Она пыталась спорить, но я была непреклонна.

— Это мой бой, — сказала я. — Только я и он.

— Глупо, — ответила Алина. — Но я тебя понимаю.

Теперь я стояла перед дверью с табличкой «Ст. преп. Фролов В.А.». Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели. Я сжала в кулаке флешку — маленькую, почти незаметную — и постучала.

— Войдите, — раздалось изнутри. Голос Вадима звучал устало, без удивления. Он ждал меня. Знал, что я приду.

Я открыла дверь и вошла.

Кабинет был погружён в полумрак. Горела только настольная лампа под зелёным абажуром, отбрасывая свет на стол, заваленный бумагами. Вадим сидел в кресле, откинувшись на спинку, и смотрел на меня усталыми глазами. Без рубашки — только майка, открывающая руки со шрамами. Волосы растрёпаны, на лице — тени.

— Поздно для визитов, Денисова, — сказал он. — Что на этот раз?

Я закрыла за собой дверь. Осталась стоять у порога, не решаясь подойти ближе.

— Я знаю про ритуал, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Про объединение. Про то, что я стану твоей рабыней.

Вадим не изменился в лице. Только бровь приподнялась.

— Откуда?

— Не важно. Важно, что я знаю. И у меня есть доказательства. Видео, где ты клянёшься стае. Фотографии. Записи.

Я подняла руку с флешкой.

— Если ты не поставишь мне автомат по всему курсу и не отстанешь от меня навсегда, я всё это обнародую. Декану. Полиции. Всем.

Тишина. Вадим не двигался. Только смотрел на меня — пристально, тяжело, как будто пытался заглянуть в душу.

— Ты думаешь, это меня остановит? — спросил он наконец.

— Думаю, тебе есть что терять. Карьеру, свободу, жизнь.

— Жизнь? — Он усмехнулся, невесело. — Моя жизнь кончилась десять лет назад, Виктория. Всё, что осталось — это долг. И я его выполню.

— Какой долг? Убить меня? Или превратить в рабыню?

Он встал. Медленно, плавно, как зверь перед прыжком. Я инстинктивно отступила на шаг, упёршись спиной в дверь.

— Ты не представляешь, что делаешь, — произнёс он, и его голос стал ниже, хриплее. — Твой запах... зачем ты меня дразнишь?

Я замерла.

— Что ты сказал?

— Я сказал — зачем ты меня дразнишь? — Он шагнул ко мне. — Ты приходишь сюда поздно вечером, когда весь универ спит. Ты приносишь запах страха и возбуждения. Ты шантажируешь меня, зная, что я не могу причинить тебе вред. Ты играешь с огнём, маленькая глупая девочка.

— Я не играю, — выдохнула я. — Я защищаюсь.

— Защищаешься? Шантажом? Угрозами? — Он подошёл вплотную. Я чувствовала жар его тела, слышала его дыхание — тяжёлое, прерывистое. — Ты даже не понимаешь, насколько ты опасна. Для меня. Для себя. Для всех.

Он протянул руку и щёлкнул замком на двери — изнутри. Повернул ключ.

— Что ты делаешь? — прошептала я.

— Запираю дверь, — ответил он. — Чтобы ты не выбежала, когда увидишь то, что сейчас увидишь.

Он поднял голову, и я увидела его глаза.

Золотые.

Яркие, горящие, как два маленьких солнца. Они светились в полумраке кабинета, отбрасывая жёлтые блики на стены. Я никогда не видела их такими — не просто золотистыми, а буквально светящимися. Как фары.

— Ты... — начала я и не смогла продолжать.

— Я — то, что ты думаешь, — сказал он. — Оборотень. Чистокровный. Хранитель. И сейчас, когда ты стоишь так близко, когда я чувствую твой запах, твой страх, твою кровь, бьющую в висках... я с трудом себя контролирую.

Он подошёл ещё ближе. Я вжалась в дверь, чувствуя холод металла.

— Не подходи, — прошептала я.

— Ты сама пришла, — ответил он. — Сама закрыла дверь. Сама начала эту игру.