Создавалось впечатление, что он появился здесь три года назад из пустоты.

Я сфотографировала все страницы на телефон и положила дело на место.

Потом я нашла в интернете старые новости о происшествиях в нашем городе. Несколько лет назад, незадолго до появления Фролова, в районе университета произошла серия загадочных смертей. Трое мужчин были найдены мёртвыми в парке с рваными ранами, похожими на укусы крупных животных. Официальная версия — нападение бродячих собак. Но собаки не оставляют таких следов. И не убивают с такой жестокостью.

Я сопоставила даты. Первое убийство случилось за месяц до того, как Вадим устроился в университет.

Совпадение? Или он кого-то преследовал? Или его самого преследовали?

Чем больше я узнавала, тем меньше понимала.

В пятницу вечером я решилась на отчаянный шаг.

Я снова пошла в преподавательское крыло. Не к двери Вадима — к соседним апартаментам, где, по словам Лики, жили другие преподаватели-оборотни. Их было трое: доцент Смородинский, профессор Карпова и завкафедрой Гордеев.

Я постучала в дверь апартаментов №1. Открыл высокий худой мужчина с орлиным носом и глубоко посаженными глазами. Я узнала его — это был доцент Смородинский с кафедры биофизики.

— Вы студентка? — спросил он, подозрительно оглядывая меня. — Что вам нужно? Уже поздно.

— Мне нужна информация о Вадиме Фролове, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Вы знакомы с ним?

Смородинский усмехнулся.

— Весь универ знаком с Фроловым. Странный тип. Замкнутый. Ни с кем не общается.

— Он оборотень, правда?

Лицо Смородинского изменилось. На секунду в его глазах вспыхнул золотой огонь, такой же, как у Вадима.

— Кто вы такая? — спросил он, понизив голос.

— Виктория Денисова. Я думаю, я тоже… не совсем человек.

Он долго смотрел на меня. Потом открыл дверь шире.

— Заходи. И закрой за собой.

Я вошла.

Апартаменты Смородинского отличались от кабинета Вадима. Здесь было светло, уютно, пахло кофе и печеньем. На стенах висели фотографии лесов и гор, на полках — книги по биологии и эзотерике.

— Садись, — он указал на диван. — Рассказывай.

Я рассказала всё. Про сны, про царапины на стенах, про видение во время семинара, про Руслана и Лику. Смородинский слушал не перебивая, иногда кивал, иногда хмурился.

Когда я закончила, он откинулся на спинку кресла.

— Ты действительно перевёртыш, — сказал он. — И, судя по твоим симптомам, пробуждение близко. Месяц, может, два. А потом ты превратишься в первый раз.

— И что тогда? — прошептала я.

— Не знаю. Может, ты справишься. Может, нет. Фролов — хороший хранитель, но он не учитель. Он не умеет передавать знания. Только защищать и уничтожать.

— А вы умеете?

Смородинский усмехнулся.

— Я — старый пёс. Меня изгнали из стаи за то, что я женился на человеке. Я не умею превращаться. Моя сущность умерла много лет назад. Но я знаю теорию. И могу научить тебя контролировать сны.

— Сны?

— Именно. Первые превращения происходят во сне. Если ты научишься управлять своей волчьей сущностью в снах, то и наяву сможешь контролировать её.

— И вы научите?

— Научу. Но не бесплатно. — Он прищурился. — Ты поможешь мне узнать, что задумал Фролов. Почему он так заботится о тебе. Возможно, у него есть скрытый мотив.

— Какой?

— Не знаю. Но старый хранитель не станет рисковать своей карьерой ради случайной студентки. Значит, ты для него не случайная.

Я задумалась. Риск? Да. Но если Смородинский может помочь мне научиться контролировать себя, это стоит риска.

— Согласна, — сказала я. — Но только если вы не принесёте вреда Вадиму.

— Обещаю, — кивнул Смородинский, но в его глазах я увидела нечто, что мне не понравилось.

Из апартаментов Смородинского я вышла поздно вечером. В коридоре было темно, только аварийное освещение. Я почти дошла до лестницы, когда услышала шаги.

— Опять ты.

Голос Вадима. Я замерла.

Он вышел из тени — в чёрной футболке, джинсах, без обуви. Волосы растрёпаны, глаза горят золотом в полумраке.

— Я знаю, что ты была у Смородинского, — сказал он. — Зачем?

— Хочу научиться контролировать себя, — ответила я, не отводя взгляда. — А ты меня не учишь. Только отталкиваешь.