А сейчас без неё я с видом безумной пекарши шлёпала на поверхность вафельницы тесто, силясь перебить мысли и заткнуть неугомонный внутренний голос.

Он сводил меня с ума, царапал тёмный уголок сознания, в котором я запрятала раздражающие чувства к дракону. Да, чувства, и их диапазон варьировался от холодного презрения до легкомысленного девичьего трепета.

Ну вот, опять. Стоило только о нём вспомнить, как меня окатило холодом, а по коже поползли мурашки — классика жанра, первые симптомы влюблённости.

В последний раз подобное со мной происходило ещё в школе, когда я умудрялась сталкиваться в коридоре с предметом обожания — старшеклассником Сашкой из футбольного класса.

Там всё было предельно ясно: гормоны, возраст и прочие банальности.

А сейчас…

Сейчас меня это не умиляло, а пугало.

Потому что я никак не могла принять одну простую мысль: я не имею права испытывать к этому мужчине ничего подобного. Чужой. Опасный. Дракон, в конце концов.

И тем не менее, думаю о нём. А что ещё хуже, начинаю переживать.

Где он? Жив ли вообще?

Почему исчез, не сказав ни слова, и не появляется уже несколько дней?

Вот это уже совсем ни в какие ворота не лезет.

Но, хотела я того или нет, эти мысли выжигали меня изнутри, опустошали. Под ложечкой поселилось едва уловимое чувство беспокойства и донимало меня днём и ночью, монотонно изводило.

Я не могла сидеть без дела, искала, чем занять руки и голову, только бы не отвлекаться на него и переживания о Крисе. Вот и сейчас с нездоровым энтузиазмом готовила нежную сливочную основу для мороженого.

Как раз ягоды уже стали мягкими.

Эдвина с охотой помогала мне, разливала сливочную массу по нескольким мискам. В каждую я добавила свой вкус — яркую малину, терпкую смородину, сладкую клубнику, аккуратно вмешивая ягоды, чтобы они равномерно распределились, окрашивая крем в аппетитные оттенки.

К вечеру стол был заставлен вафельными рожками с мороженым, аккуратно выстроенными в деревянной подставке с вырезанными отверстиями, которую Эдвина где-то раздобыла — как выяснилось, попросила выпилить соседа, не вдаваясь в лишние объяснения.

Я осторожно подмораживала лакомство своей магией, следя, чтобы холод не разрушал структуру. И невольно любовалась результатом — рядами аккуратных рожков, мягкими переливами ягодных оттенков.

На следующий день отнесла их в лавку Альмы. Аккуратно укутав подставку с мороженым и стараясь идти осторожно, чтобы ни один рожок не пострадал по дороге.

Альма заметила меня ещё с порога и так искренне обрадовалась, что едва не выбежала навстречу, засыпав вопросами и тут же заключив в тёплые, крепкие объятия.

— Живая! Ну наконец-то! — воскликнула она, оглядывая меня с головы до ног.

Я только рассмеялась, с трудом удерживая подставку, и позволила ей тут же взять дело в свои руки.

Вместе мы перенесли мороженое к морозильному шкафу, разместили рожки внутри, следя, чтобы ни один не наклонился и не испортил всю красоту.

Пока в лавке было тихо, занялись основной работой: разобрали свежепривезённый товар, разложили его по полкам, привели прилавок в порядок.

В обеденное время закрылись на перерыв, чтобы передохнуть и вернуться к самому интересному.

Мы сели за прилавок и, вооружившись клочком пергамента и угольком, принялись прикидывать цену. Я боялась сильно завысить, потому доверилась опыту Альмы. Она знала толк в данном вопросе и не упустила ни одной мелочи.

Хотелось, чтобы и ей что-то оставалось, а нам с Эдвиной на первых порах было достаточно просто отбить расходы. О прибыли я пока даже не задумывалась.

Изначально я планировала устроить дегустацию — в лучших традициях супермаркетов, но Альма быстро остудила мой энтузиазм:

— С ума сошла? Так ты здесь ничего не заработаешь, милая. Знаю я местных — на халяву всё сметут с радостью, а потом ещё и выжидать будут, когда ты снова решишь заняться благотворительностью. Ставь цену, говорю! Свой труд и время нужно ценить, — настаивала она, уперев руки в талию. — Можешь положиться на меня: я и снег зимой продам.