– Господи, прости меня, грешную! Господи, за что мне всё это? Ну, за что? Ну, почему? Ведь у меня всё хорошо. Сережа меня любит. Я тоже люблю его. Наверное… Да, люблю. Но, почему я все время думаю о Володе? Он давно умер… Его нет на этой земле. Но, боже, дай же мне силы его забыть! – горячо шептала она и смахивала пальцами крупные слезы.

– Глашенька… Любовь моя! – он задохнулся.

– Господи, почему все сложилось иначе? Я должна была быть женой Володи. Я любила его так, как нельзя любить смертного. Ну, почему? Почему я все время думаю о нём? Господи, избавь меня от него! Помоги мне, господи! Я хочу забыть его и не могу.

– Не надо, Глашенька, – прошептал он. – Не забывай меня. Умоляю. Я там только и живу тем, что ты помнишь обо мне.

Он подошел к ней. Сел рядом точно так, как еще недавно сидел её муж. И обнял ее невидимыми руками. Она вздрогнула и повернула голову. Совсем близко он увидел ее огромные фиалковые глазищи.

– Я не вижу тебя, но я знаю, что ты здесь. Ты рядом. Ты не оставил меня. Володя… Моя любовь…

Она нежно улыбалась сквозь слезы.

– Как я могу оставить тебя?

И он положил голову на ее колени. Она будто почувствовала это. Ее рука нежно коснулась его волос.

* * *

Он не ощутил полета назад, в царство Виктора. Все произошло иначе. Он словно бы растворился, распался на атомы и перестал существовать в мире яви, в ярком световом дне. Он исчез. И несколько мгновений его не было нигде. Не было в мире. Не было в сути…

А после он очнулся. Очнулся у себя на кровати. Его лицо было омыто слезами, словно струями летнего дождя.

«Что это было? Может, просто сон? Или я летал к ней?»

Он долго лежал, сиротливо глядя в потолок. Потом сел и поднес ладони к лицу. Они пахли ею…

«Я все же был там…»

Ему не хотелось ни о чем думать. Он желал просто исчезнуть. Навсегда. Он вдруг почувствовал, как безумно устал.

– Я ничего не хочу… – прошептал он. – Пустота.

Он сам не заметил, как вновь заснул. Но этот сон уже был без сновидений.

* * *

Когда он проснулся, то за окном стоял все тот же унылый серый день. Он долго не мог подняться, а когда сделал это, то сел на кровати и обхватил руками голову.

«Мне никогда уже не стать ее мужем. И наши дети никогда уже не родятся. Все бессмысленно теперь для меня. Одно обстоятельство лишь греет мое ледяное сердце – она до сих пор любит меня…»

Он долго еще сидел на одном месте и пытался отключить свои мысли от той семейной идиллии, которую он увидел в яви. Он тяжело вздохнул.

«Иногда мне кажется, что если есть любовь, то она будет жить всегда. Пусть в других мирах или измерениях – но она не может навсегда умереть. И хоть Виктор меня стращает тем, что нам не дано быть вместе с Глашей, я все же не верю ему. Моё собственное сердце говорит мне о другом. Пусть пройдет тысяча лет, но в каком-то из миров я все-таки узнаю ее. И тогда уже не отдам никому. Ни одному человеку. Тогда уже она будет моя…»

Он встал и подошел к трюмо. Вначале зеркало отобразило ее привычный образ. Но он не остался статичным. По седой поверхности пробежала знакомая волна, отражение дрогнуло, и пред глазами Владимира предстала весьма интересная картина. Он увидел самого себя, сидящим в огромной бочке, полной отборной сельди, а двое сатиров стояли рядом и щедрыми пригоршнями сыпали на его голову обычную соль. Она попадала ему в глаза, нос и уши. И только немного соли попадало на лоснящуюся в рассоле рыбу.

– Тьфу, нашел, чем удивить, шут гороховый! – презрительно хмыкнул Владимир. – Если бы не подарки для сумасбродной Лушки, я бы никогда не оказался в этой гнусной лавчонке. Убирай всю эту галиматью. Смотреть тошно. Эка невидаль! Сатиры с селедкой!

Как ни странно зеркало дрогнуло и сделалось красным. А после Владимиру показалось, что оно тихо вздохнуло. Изображение вдруг стало похожим на графический оттиск. А после и вовсе пожелтело, словно старая газета. А далее произошло вот что: нечто невидимое, похожее на руку, скомкало то, что еще недавно было картинкой. На зеркальном экране появилась мусорная корзина, в которую и полетал смятый комок бумаги с еще недавним, довольно живым изображением. А зеркало вновь стало обычным.

– То-то же… Стыдно вам, батенька, опускаться до такого примитива…

* * *

Он проследовал в уборную. Распахнул шкаф. Внимательный взор коснулся галереи из новеньких костюмов и фраков. К счастью, эта коллекция все время весьма щедро пополнялась все более роскошными новинками. Внизу лежали коробки с модной и удобной обувью.

– Ну, фрак я к Лукерье Потаповой надевать не стану. Слишком много чести. А выберу-ка я себе лучше еще один английский сюртук.