– Не удивляйся моим словам, моя нежная пери. Если ты будешь со мной, то тебе тоже откроются разные грани всего божественного пространства. Не только настоящее, но и прошлое. Любые времена и любые страны. Этот мир устроен как многослойный пирог.

В нем существует множество пространств. Но, главное даже не это. Человеческое сознание, загнанное на время в тело, не может видеть всю широту объективности Вселенной. Оно воспринимает этот мир как субъективный предмет. Знаешь, я сравнил бы человека с зашоренной лошадью. Она не видит даже того, что находится сбоку от неё. Так и человек порою настолько субъективен в своем восприятии, что ничего не видит далее своего носа. Смешно и то, что даже самые умные представители вашей расы и те ведут себя, словно малые дети. Возьми, например, Канта. Он тоже считал, что пространство и время – это просто «формы интуиции». И что природа всех вещей непознаваема. Ну, правильно, а что же ему еще говорить? – хмыкнул демон. – Ох, я морочу, Глашенька, твою светлую голову. Я часто отвлекаюсь в своих рассуждениях. А хотел я лишь сказать тебе о том, что этот мир может быть бесконечно сложным для кого угодно. И даже непознаваем, для таких, как Кант. Но для меня и для моего познания в нём мало белых пятен. Может, я слишком самоуверен. Но ныне мне сие простительно, ибо в моих руках сейчас находится одно из прекраснейших божьих созданий. Само совершенство Творца. Его прекрасный цветок. И это ты, моя нежная девочка. Это я о тебе.

Глафира смущенно опустила глаза.

– Зачем вы так?

– Ты меня зовешь то на «ты», то на «вы». Это так трогательно. Ты часто будешь сбиваться и потом. Я обещаю тебе это. Ибо я буду вечно очаровывать, удивлять и даже морочить тебя, – улыбался он. – Видеть удивление или даже восхищение в твоих глазах – это для меня высокое блаженство. Я не желаю видеть страх. Даже тени страха. Нет… Я желаю видеть в них – восхищение и любовь. Это именно те чувства, коих я жажду более всего на свете.

– Как можно не восхищаться вами?

– Правильно, нельзя. И ты будешь пребывать в этом состоянии бесконечно долго. Так вот о познании… Ни в пространстве, ни во времени – для меня не существует запретов и границ. Мы будем с тобою вхожи всюду. И будем бывать именно в этой стране, над которой летим сейчас. Но будем чаще бывать тогда, когда все эти руины были вовсе не руинами. Я свожу тебя на настоящие гладиаторские бои, если ты только захочешь.

– Нет, – она покачала головой. – Я не люблю вида крови. Мне жалко этих людей. Жалко до слёз.

– О, я научу тебя смотреть на многое бесстрастно. Так, как смотрят зрители любой спектакль. Любое лицедейство. Знай, что все эти люди, что сражались в Колизее, были много раз «убиты», будучи в телах. А после колесо рождений их выводило вновь на ту же самую арену, дабы они вновь могли быть кем-то убиты. Лишь на потеху глумливой толпы. Некоторым из них везло – в новых воплощениях они уже не становились гладиаторами. И их не убивали на арене. Ну, и что с того? Зато их убивали как воинов на поле брани. Итог их коротких воплощений был один. Они рождаются, получают чувственный и духовный опыт, и вновь умирают. И этот процесс бесконечен.

Глафира с грустью внимала словам демона.

– Я слышал, как ты горевала о гибели ёлочки. И если бы я был до невозможности скучен и прозаичен, как твой супруг, то я не стал бы гибель этого деревца оправдывать какими-то высокими целями. Искать утилитарные оправдания. Нет. На его месте я бы просто сказал тебе о том, что маленькая и легкая душа этой ели тут же, после гибели, влетит в другое зеленое семечко, и прорастет весною новым побегом. Мудрый творец устроил все именно так.

– Вы подслушиваете наши разговоры?

– Не часто, – признался он. – Именно так я всё бы и объяснил, если бы был простым смертным. А чтобы сделал бы я сам? – улыбнулся он. – Вначале я оживил бы срубленное деревцо. Кроме него я оживил бы все пни в округе и воскресил бы всех убитых и замерзших зимой птиц. Всех убитых лесных животных. И ты своими глазами видела бы не смерть и тлен, а вечный триумф жизни. А гладиатор? Я показал бы тебе его новое тело. Как он родится у какой-нибудь рабыни или пейзанки. Будет снова расти, взрослеть и мужать. А после вновь уйдет на поле брани, чтобы погибнуть.

– Зачем тогда это всё? Разве не бессмысленна вся вереница возрождений, когда итог один?

– Нет, сударыня. Сие не бессмысленно, ибо за каждое свое воплощение душа постепенно обретает всё новый опыт. Это и есть – вечный замысел Творца. Хотя, мы, демоны, сие называем «Вечным спектаклем Творца». В котором участвует слишком много действующих лиц. Так к чему же их жалеть? Они истекут кровью и умрут, чтобы довольно быстро вновь воскреснуть для новых своих ролей.

– И все равно. Мне их жалко…

– Девочка моя, а вот за это я тебя и люблю, – он притянул ее к себе. – Вот за это я и выбрал тебя среди миллионов прочих душ. В этом-то и состоит моя самая главная дерзость – забрать у Творца одну из самых светлых жемчужин и присвоить ее себе, – демон расхохотался.

Она испуганно посмотрела на него.