– Глафира Сергеевна, я чувствую, что этот полет вас чуточку утомил. Во-первых, сейчас в Европе зима. И к тому же ночь. Мы не станем сейчас вращать стрелками невидимых часов и подгонять наступление утра или приход весны. Оставим сии экзерсисы на потом. У нас с вами еще будет достаточно возможностей, чтобы вдоволь наиграться с пространством и временем. Откровенно говоря, я хотел вам показать многие страны Европы. Слетать к Альпам или в Карпаты. Да, много еще куда. Но сейчас я понял, что моя девочка заснет от обилия впечатлений. Тем паче, что целью этого короткого рандеву является все же не Европа и вообще не проявленный мир. Сегодня я хотел чуть ближе познакомить вас с моим царством. Полетели?

Улыбка тронула ее губы. Она кивнула ему в ответ.

Глава 9

– Тогда закрой глаза и не открывай их, пока я не разрешу.

Глафира так и сделала. На секунду ей показалось, что они вместе с демоном сорвались куда-то вниз. Будто их полет прервался, и они со свистом полетели на землю. Одновременно с этим ощущением появились странные звуки. Это был какой-то глухой и дикий гул. К нему присоединился грохот. Глафире казалось, что где-то совсем недалеко рушатся огромные скалы. А после раздалось шипение, свист и человеческие крики. Где-то залаяли собаки и завыли волки. Послышался клекот птиц. И ко всему этому зловещему многоголосью добавился звон старых колоколов. От страха Глафира зажмурила глаза еще сильнее и втянула голову в плечи. Но в этот самый момент что-то мягкое коснулось ее уха и раздался ЕГО шепот:

– Не бойся, моя любовь. Мы почти уже прилетели. Досчитай до трех и открывай свои глазки.

– Раз, два, три, – медленно произнесла Глафира.

Она открыла глаза и сразу же их зажмурила. Виктора рядом не оказалось. Зато прямо перед собой она увидела сонмище ярких огней. Когда она присмотрелась, то поняла, что это был гладкий, отполированный до блеска, беломраморный пол, в котором отражался, танцевал и множился свет огромной хрустальной люстры, висевшей под высоким потолком. Она подняла голову и засмотрелась на эту диковинную люстру. Та крепилась на витом золоченом кронштейне и походила на букет огромных белых лилий, усыпанных гранеными алмазами. В центре каждого цветка горело несколько свечей, заправленных в золотую оправу. Их свет танцевал в многочисленных гранях так, что мерцающие блики рассыпались искрами по всему залу.

Зал, где стояла Глафира, казался ей огромным. От того места, где она находилась, она с трудом разглядела светлые широкие двери. Стен тоже почти не было видно. В зале было светлее и ярче, чем в самый жаркий летний полдень. Только свет этот струился невесомыми, мягкими и трепещущими потоками. Она стояла на беломраморном полу босая, в той же батистовой ночной сорочке. Она оглядела себя и застыдилась собственного вида. Руки инстинктивно прикрыли полные груди, просвечивающие сквозь тонкую ткань. Нет, ее сорочка была изыскано красива. Всю грудь и ворот щедро покрывало изящное кружево. Такое же кружево украшало и длинные свободные рукава, суженые тонкими манжетами. Но главным было не это. Главное, что под этой сорочкой у Глафиры было полностью обнаженное тело. И даже сейчас ей казалось, что от легкого ветерка ее груди напрягались так, что сквозь тонкий батист проступали острые горошины сосков.

Позади себя она услышала тихие шаркающие шаги. Она оглянулась. Прямо к ней не шел, а катился маленький человек в розовом восточном халате и красной феске. Это был карлик с гладковыбритым лицом, короткими сильными руками и подобострастными глазками. Увидев его, Глаща испытала легкое изумление.

– Здравствуйте, Глафира Сергеевна, – молвил коротышка и низко поклонился. – Меня зовут Овидием. Я слуга господина Виктора.

Глаша была удивлена необычайно низкому голосу карлика.

– Очень приятно, – улыбнулась она. – Какое у вас необычное имя.

– Правда? А в чём вы находите его необычность?

– Мне известно, что в Древнем Риме жил поэт по имени Овидий. Он сочинял целые поэмы о любви.

– Ах, этот… – карлик пренебрежительно хмыкнул. – Он, сударыня, не имеет ко мне ровно никакого отношения. Я, знаете ли, не пишу стихов. Я, как и мой патрон, весьма осторожно отношусь к поэзии, считая истинными поэтами лишь нескольких персон на этой земле. Я не поэт. Мой жребий более прозаичен. Я – кастелян нашего Архонта. А также его слуга и помощник.

– Что ж, быть слугой такого удивительного господина, каким является Виктор, это весьма почетная обязанность, – учтиво произнесла Глафира и сделала едва заметный книксен.

Овидий подлетел к ней ближе и стал на одно колено.

– Сударыня, как же вы умны, – растроганно произнес он. – Позвольте поцеловать вам руку?

Глаша смущенно кивнула. Он клюнул ее холодом длинного носа.

– Я, собственно, принес вам тапочки, – пробормотал он, вставая с колен.

– Что?

– Тапочки. Вы же босы. И мой хозяин велел принести вам мягкие тапочки.

Из-под полы розового кафтана, словно фокусник, Овидий достал красную шелковую подушечку с золотыми кистями, на которой стояли мягкие домашние тапочки. Тапочки эти были очень необычны. Их верх, состоящий из дорогой парчи, был расшит драгоценными сапфирами и алыми рубинами, а внутри их устилал белый заячий мех.

– Я предлагал мех шиншиллы, соболя или голубой белки, но патрон приказал изготовить их из маленького ангорского зайчика.