– Если бы я был молод, глуп и тщеславен, то твой вопрос бы вызвал во мне ревность и досаду. Но у меня хватит ума, чтобы дать тебе возможность выбора. Я приглашаю тебя в гости. И хочу, чтобы ты посмотрела на то место, где я живу. Посмотрела внимательнее, и лишь потом сделала свой выбор.

– Хорошо, – кротко отвечала она.

– В моей груди, Глафира Сергеевна, находиться камень, вместо сердца. В моей груди лишь только глыба льда. В моей груди пылает пламя Преисподней. И, тем не менее, когда я вижу вас, когда я читаю ваши мысли, когда я вдыхаю ваш аромат, когда я чувствую вашу душу, я перестаю быть тем, кем меня определили по праву моего рождения. И камень в моей груди разбивается на множество мелких осколков, подобно тем курумам, что мы видели сейчас в горах. А глыбы льда тают, подобно сливочному мороженному в серебряной креманке. А жар Преисподней становится прохладней. И там, где бушевало пламя, начинает течь чистый ручей и цветут розы. Вот так вы на меня действуете, уважаемая Глафира Сергеевна. И что мне с этим делать, я совсем не знаю.

Она протяжно вздохнула и еще сильнее прижалась к нему.

– Там внизу много огней, – шептала она.

– Это Париж. Мы сейчас летим над Елисейскими полями.

– Так быстро?

– О, пусть тебя это не смущает. На свете довольно прекрасных мест, но мне отчего-то захотелось хоть на минуту слетать с тобой именно в Париж.

Глафира смотрела вниз и видела мощеные улочки «города любви», освещаемые множеством огней. Здесь тоже готовились к Рождеству. В городе появились зеленые ели в гирляндах из красных шаров. Демон снизился. Теперь они летели чуть выше самых высоких домов.

– Пользуясь случаем, я хочу немного показать тебе столицу Франции сверху.

– Я была тут однажды, – смущенно отозвалась Глафира. – Но недолго. Меня возил в Париж один из любовников, когда я работала у Мари.

– Я знаю. Я и тогда довольно часто следил за тобою.

– О, это были не самые лучшие годы в моей жизни. В них было столько стыда и порока. Я бывала так развратна.

– Развратна? – демон рассмеялся. – Твой разврат был очень изысканным, Глашенька. Это был разврат рафинированной аристократки, если можно так назвать. Твой разврат – это тонкий и витиеватый золотой узор на белом шелке. Вот чем был твой «разврат»… Я любовался тобою в пороке. Это была высшая ипостась гармонии духа, при слиянии с природным естеством. Вершина тонкого вкуса, соблазна и море обаяния. Твой пытливый дух постигал всю глубину чувственности через плотские наслаждения. Только творческое начало и духовная глубина способны толкать человека на подобные безумства.

– Как вы обо всём этом говорите… – вспыхнула она.

– А как я могу назвать совершенство?

Несколько минут они оба молчали, медленно скользя над улицами Парижа.

– А это улица Ришелье, – продолжал свою экскурсию демон. Здесь находится Лувр и дворец Пале Рояль. Здесь же находится Национальная библиотека Парижа, в которой хранятся старые манускрипты и фолианты. Я люблю бывать в этой библиотеке. А еще на этой улочке много разных, довольно милых ресторанчиков. Если бы у нас сейчас были иные планы, то я пригласил бы тебя в одно из местных заведений, где пекут лучшие круассаны в мире. Их подают с клубничным джемом и взбитыми сливками. А еще там поддают отличный кофе. Как-нибудь я обязательно свожу тебя сюда. И мы будем сидеть за огромною витриной и смотреть на дождь за окном и на то, как торгуют жареными каштанами. А ты будешь сидеть напротив и есть круассаны. Я люблю смотреть на то, как ты ешь. Ты делаешь это так вкусно, как не делает ни одна женщина в мире.

– Это моя страсть к вкусной еде сыграла со мною злую шутку – я не могу теперь влезть в свои старые наряды, – краснея, призналась она.

– Глафира Сергеевна, ваша полнота вам очень к лицу. Теперь вы стали совершенно в моем вкусе. Я, знаете ли, не люблю худых женщин. И отдаю предпочтение дамам в теле.

– Вот как? – кокетливо произнесла она и посмотрела на свою пышную грудь.

– Именно…

– Мне снова стало немного стыдно, – призналась она. – Мы летим с вами над Парижем, а я одета лишь в ночную сорочку. Я думала, – она запнулась.

– Ты думала, что полетишь на прогулку с ним. А его ты не стеснялась даже голой.

– Да, это так, – смущенно кивнула она. – А с вами бы я предпочла все же быть в красивом платье.