А наш демон завернул за угол и вышел из экипажа. Экипаж вместе с тройкой вороных тут же растаял в воздухе. Вместе с экипажем растаяла и тяжелая бобровая шуба. Он вновь стал невидимым и вновь парил над Москвою в струях ледяного ветра.

«А вот теперь и мне интересно, изменится ли его судьба от встречи с этим щедрым господином в бобровой шубе или нет? Сумеет ли он устоять в поединке со своей страстью? Исполнит ли он, данное мне слово? Ладно, спустя пару лет, я все узнаю, будет ли он жив. Теперь мне это и самому интересно. Вот тебе еще одна загадка. Еще один человеческий экспириенс. «Feci, quod potui, faciant meliōra potentes»[35]

А далее он полетел в сторону Васильевского спуска, но не стал посещать Красную площадь. Он пролетел мимо Ильинки в сторону Китай-города, рассматривая недавно построенные дома, выполненные в стиле классицизма. Порадовался голубым и желтым фасадам новых зданий. Подивился белой лепнине и мраморным изваяниям. Но мысли его всё так же были далеки от этого города и его веселых Рождественских огней. Казалось, что он бесцельно скользит над древним городом – от улицы, к улице, от переулка к переулку. Он просто тянул время. До полуночи оставалось еще несколько часов.

Он пролетал над Большой Дмитровкой, рассматривая новые витрины роскошного магазина. И вот, недалеко от сияющего огнями Кузнецкого моста, в подворотне одного из домов, он почувствовал какую-то сильную волну. Вернее, это был голос. Женский голос, похожий на крик о помощи или громкий плач.

Демон снизился. В арке доходного дома князя Щербатова он увидел молоденькую женщину, одетую в громоздкий, не по росту тулуп. Женщина плакала, прислонившись головою к влажной от сырости стене. Она плакала так горько и безутешно, что демон не смог пролететь мимо. Он опустился рядом невидимым облачком и заглянул ей в глаза. Её звали Марусей. Марусей Скворцовой. Ей было от роду лишь двадцать лет. Он заглянул ей в глаза и тут же прочитал всю ее коротенькую жизнь. Она служила горничной в семье богатого маклера. Хозяин соблазнил ее и стал с ней сожительствовать. Хозяйка же ни о чем не догадывалась ровно до тех пор, пока результат греховной связи ее благоверного супруга не стал заметной очевидностью. Был скандал, и бедную Марусю выгнали из теплого дома. На улице стояла зима, а ей ровным счетом было некуда идти.

– Мама, куда я теперь? – горестно причитала Маруся, сжимая в руках узелок с вещами. – Куда я теперь? Кому я нужна с животом? На что я жить буду? Как он мог? Арон… Я же люблю тебя. Отчего ты не заступился? Почему ты даже не вышел из комнаты, когда меня прогоняли из дома?

– Загляни в правый карман тулупа, – с улыбкой произнес демон. – Загляни, глупая.

Маруся рассматривала противоположную стену подворотни, закусив от печали полную губу. Мокрые от слез глаза смотрели на мир с таким отчаянием, что у демона тоже заныло в груди.

– Я должна умереть. Нет мне места в этом мире. Пойду на Москву-реку и утоплюсь в проруби.

«О, и эта туда же. Вы со студентом сговорились, что ли? Оба в прорубь».

– Загляни в карман, дурёха, – шептал он возле её уха.

Маруся посмотрела по сторонам, сняла варежку и неторопливо полезла в глубокий карман. Тонкие пальчики нащупали толстую пачку. Она стремительно вытащила ее наружу. Денежные знаки танцевали и расплывались перед мокрыми от слез глазами. Она не верила им. Не верила собственным глазам.

– Батюшки, что это? – прошептала она. – Откуда это?

Слезы вмиг высохли.

– Неужели это Арон тихонько подкинул мне такие деньги? Господи, да кто же, кроме него? Не жена же его оказалась такой щедрой. Это он, – заулыбалась она от счастья. – Это всё он. Он любит меня и дал мне столько денег, чтобы я ни в чем не нуждалась. Как это благородно с его стороны. Господи. А я рожу ему сыночка, и когда сыночку будет семнадцать лет, мы придем к его отцу. И сын скажет ему спасибо за все. Этих огромных денег нам хватит с ним на сносное житье. Спасибо, милый.

Она вновь залилась слезами. Но нынче это были слёзы благодарности.

Демон отлетел от нее, оставив эту молоденькую женщину с ее прелестными грезами.

«Мне не жалко, – с улыбкой думал Виктор. – Арон, так Арон. Пусть эта нежная женщина будет всю жизнь благодарна своему маклеру, который на самом деле, даже рубля ей не дал перед расставанием. Эта слепая благодарность поможет ей жить в сладостном неведении, смотря на этот мир не ожесточенным сердцем. Кто знает, может за семнадцать лет её Арон тысячу раз пожалеет о собственном малодушии и жадности. А сын, его сын, будет старому еврею самым главным подарком в конце его никчемной и пустой жизни…»

Он полетел дальше. И снова задумчиво парил в холодных струях. На Москву тихо падал снег. Белые снежинки ложились на землю, вызывая легкую дрёму. Уж меньше стало прохожих на бульварах. Меньше пролеток мчалось по мостовым. Гасли огни. Город погружался в сон. Близилась полночь. Надо было лететь к берегу Ветлуги.