– Именно. И вы полагаете, что это был конец истории? Нет, господа. Прошла неделя, в течение которой я жил весьма спокойно. А потом он вновь приехал к моему дому. И ждал меня уже на улице. Когда я покидал парадное, он окликнул меня и извинился за тот удар. Глаз у меня уже не был синим. Он был желтым, словно желток яйца, – усмехнулся Владимир. – Но мне это обстоятельство ничуть не мешало, волочиться за одной симпатичной княжной. И что бы вы думали? Генерал взял меня осторожно за локоть, и мы прогулялись с ним по улице.

– Вот как?

– Именно.

– И что ж он говорил?

– Что? А он начал издалека. Привел в пример римских патрициев. Рассказал о «царском отряде спартанцев». Упомянул о доблести «священного отряда из Фив», созданном из гомосексуальных пар. О том, что в Древней Греции и в Риме гомосексуальные связи свободных мужчин практиковались вполне себе открыто. О чем свидетельствовали Платон, Элиан и Сократ. Генерал был довольно образованным мужчиной. Он поведал мне столько исторических баек, в которых воспевалась любовь двух мужчин, что будь я более легковерным и впечатлительным юношей, то поверил бы во все его россказни. Как сейчас помню: он был весьма красноречив. И аккуратненько подвел меня к тому, чтобы я отбросил в сторону все предрассудки и решился попробовать с ним новый вид любви.

– Лихо! А ты что?

– А тут мне пришлось, пренебречь всеми его сказками и тоже ударить генерала в глаз. Ибо, по-другому он просто не понимал.

Все трое рассмеялись и выпили еще шампанского.

– Да, так вот, на том вечере все однополые пары были одеты, как и в обычные дни – в мужские костюмы. Но всем присутствующим был показан небольшой спектакль. И в нем как раз играли мужчины, облаченные в женские платья. А после они фланировали меж гостей. И садились ко многим посетителям на колени. Я помню это гадкое ощущение, когда у тебя на руках сидит переодетый мужик и напрашивается на пылкую ласку.

Внезапно оркестр оборвал мелодию мазурки, и заиграл нечто, похожее на бравурный марш. Толпа впереди немного расступилась. Танцующие пары перестали двигаться и разошлись по своим местам. А со стороны широкой арки в зал вошли четверо. Впереди всех шествовала высокая черноволосая и стройная женщина в великолепном алом платье из тонкого бархата со вставками из алансонского кружева. Роскошные черные волосы были убраны в высокую прическу, спускающуюся на плечи густыми локонами. Позади нее шел рослый, но чуть сутулый мужчина, одетый в камзол, расшитый золотыми галунами. А вслед за этим мужчиной шествовали еще двое – один высокий и полный с круглым отечным лицом, другой низкий и коротконогий.

Как только Владимир увидел эту странную процессию, его сердце сделало кульбит. Издалека было плохо видно. Он только смутно угадывал черты лица каждого из них. Но многое ему уже стало понятно. И это осознание вошло в кровь огромным леденящим ужасом.

– Не может быть, – едва прошептал он.

– Кого, Володя, ты там увидел? – встревожено спросил Булкин.

– Не может быть, – повторял Владимир, бледнея и мотая в страхе головой.

Глава 8

Большие окна, зарешеченные золотой вязью диковинного узора, похожего на знаки Соломоновой печати или каббалистическую гексаграмму с Альфой и Омегой, пропускали яркий и немного дикий свет ночной красавицы Селены.

Виктор стоял в своем знаменитом кабинете, возле окна, и смотрел на прелестницу луну.

– Сколько веков я здесь наблюдаю тебя, моя прекрасная подруга, и не могу я вдоволь налюбоваться тобою. Как я жаден до света твоего неистового, и до музыки великого мастера.

О, мои дорогие читатели, если бы вы хоть на одно мгновение смогли очутиться в высокой и таинственной башне темного замка, которая была выше самых высоких облаков, то увидели бы перед собой весьма импозантного и красивого молодого мужчину. Он был одет в черные жокейские брюки, обтягивающие длинные стройные ноги, заправленные в щегольские кожаные ботфорты. Широкие плечи демона были облачены в тонкую белоснежную сорочку, свободного кроя с откидным воротом, обнажающим сильную смуглую грудь. Русые с рыжиной волосы вольными прядями опускались на плечи. Изящные кисти рук, охваченные узкими манжетами, легли на золотую вязь окна. К нему он прислонился лбом.

– Ты всё молчишь, моя прекрасная Селена…

Луна дрогнула, послав своему хозяину волну волшебного сияния, в котором были россыпи мелких искр, похожих на бриллианты. Сияние прошло через стекло и золотую решетку и легло на черном мраморе в виде светящейся буквы V. А после лунные лучи укоротились и истаяли, но буква на полу осталась. Большая буква V, выложенная чистокровными бриллиантами.

Он не стал ее трогать. Он отошел в сторону и, приложив руку к груди, произнес:

– Я знал, я был уверен, что ты тоже любишь меня…

Его монолог прервал тихий стук.

– Войдите, – небрежно ответил он.

Из темного проема появился карлик Овидий.

– Монсеньор, вы просили узнать и доложить.

– Ну? – недовольным голосом отозвался Виктор.

– Он занят. Занят так, что не скоро освободится.

– Ну, вы не очень-то там свирепствуйте.

Карлик презрительно хмыкнул и покосился на бриллианты, играющие немыслимыми гранями, которые лежали на полу в виде большой буквы V.

– Вот еще. Очень надо, свирепствовать.