– А мы и ушли. Пришли, а там собаки возле дома. Все кобели деревенские соседскую сучку жарят по очереди, – Маша покатилась со смеху.

А за ней и тетка. Обе вдоволь насмеялись.

– Зря ты сегодня кашу варила. Гляди, что я тебе принесла. Сегодня у господ были калачи, да пироги. Яичка три досталось. Ставь скорее самовар. Знатная паужина[13] у нас будет.

Тетка доставала и узелка нехитрую еду – кусок сладкого калача, три яйца, несколько пирогов с луком. А расторопная Машенька грела самовар.

– Ты сегодня больше не пойдешь в господскую усадьбу?

– Нет. Меня Груня отпустила до утра. Я много горшков перечистила, и полы все мы с Катькой перемыли. Сказали, мол, ладно, ступай до завтра.

– Ох, как хорошо-то! Тётя, мы с тобой весь вечер будем вместе. А ты мне сказки расскажешь?

– Ой, сказки ей подавай! Сама уже невеста, а все сказки! Лучше ты мне почитай вон книжку церковную, Псалтырь.

– Она скучная, – тихо улыбнулась Маша. – Я вон, у торговца галантереей, который приходил на той неделе, с коробом, видала много книжек новых. И там были толстые книжки, с картинками. Вот бы нам хоть одну купить. Я название видела: «Проклятая любовь».

– Ты что! Какие книжки!? Да еще с такими-то названиями! – тётка перекрестилась. – Баловство одно. Дорогие они, книжки эти. Не про нас. Нам деньги нужны, приданое тебе справить хоть какое никакое. Правда, отцовы денежки я чуток приберегла, но не все. То крышу надо было перекрыть, то в прошлую зиму круп докупали. А цены-то дикие тогда были, после недорода.

– Я знаю, тетя… Не переживай ты о приданом. Меня и без приданого возьмут. – Машенька рассмеялась и обняла свою тетку за худую шею. Звонкий поцелуй припечатался к худой тёткиной щеке.

– Сорока ты у меня, белобока… Милая моя! – тётка крепко обняла любимую племянницу. – Как мне уберечь тебя от лихих людей? Запомни Машенька, люди злые. Не верь никому. Береги себя.

– Хорошо, тетя.

Близких родственников у Машиной тетки не было. Её супруг и трое ребятишек умерли во время эпидемии холеры. Больше она замуж не вышла. И прожила всю жизнь, воспитывая дочь своего брата, Василия. Жили они дружно, не хуже других. Рукастый Василий сумел накопить прилично денег и откупился у своего помещика сам и выкупил свою дочь. До сестры очередь не дошла. Ольга работала на барщине, в основном, по хозяйству, на кухне. В доме своего барина, Михайлова Романа Алексеевича. Начала она работать на кухне еще при жизни его отца, Алексея Романовича. Свой удел считала почти счастливым, ибо чаще ходила сытой и спину на поле не гнула. И все было бы хорошо, если бы не внезапная гибель брата Василия. Три года прошло с тех пор, как оставил ее Василий вдвоем с племянницей. Жили они худо-бедно и вдвоем – старая тетка и девочка. Однако время бежит быстро. Заневестилась любимая Машенька. Еще год тому назад бегала маленькой девчушкой, в белом платочке. Играла в куклы травяные, лоскутками их украшала. И на тебе! Замуж надо выдавать.

– Как я жить без тебя стану, когда ты замуж пойдешь? – тетка привычно всплакнула.

– Ну что ты, тетя Оля! Ты же мне как мать. Разве я оставлю тебя одну? Нам теперь надо только жениха хорошего. Как ты говоришь – доброго. И заживем мы и дальше счастливо, – успокаивала тётку Маша, гладя маленькими ладошками морщинистую и красную от работы руку пожилой женщины.

– Да-аа-аа, заживем! А я деток твоих еще нянчить буду.

– Ну тётя, не хочу я пока детей. Я хочу так пожить, по ярмаркам поездить. Платья красивые справить, шляпки, как у господ.

– Справишь, если муж небедный будет. Ты краше любой барыни у меня.

За чаепитием и скромной едой они обе не заметили, как стало смеркаться. Тетка зажгла лучину и села вышивать полотенце. Машенька без дела слонялась по дому. За окном запели соловьи, потянуло вечерней свежестью.

В ставенку за окном тихо постучали. Маша метнулась к окну. Там, внизу, стояли три Машенькины подружки. Девушки нарядились во все самое лучшее. Желтые и красные сарафаны горели ярким огнем. Атласные ленты увивали косы. У Маши сжалось сердце.

– Тётя Оля…

– Чего тебе?

– Там подружки за мной зашли. Ну, можно я хоть на полчасика сбегаю. Песни попою, хороводы там водят.

– Скоро ночь. Не успеешь и глазом моргнуть, как стемнеет. Не пущу.

– Ну, тётя… Ну, пожалуйста! Ну, пусти хоть краешком глаза взглянуть. Там и гармошка играет, и пляшут все.

– Там парни лихие. Полугара напьются, уволокут тебя, не дай бог, на сеновал. Потом придут ворота дегтем мазать. А ты в подоле принесешь! – привычно стращала тётка.

– Тётя, родненькая. Я в сторонке стоять буду. Ни с кем говорить не стану. И сразу домой побегу.