Она водила руками по бедрам и животу, щипала себя за острые, красные соски, закрывала в истоме глаза. Она вспомнила о том, как этот новенький Андрей, танцуя кадриль, держал ее правой рукой за талию. А потом и за руку. Она вспомнила его дерзкие и строгие глаза. И ей стало жарко. Прямо голышом она села на скамью и прислонилась спиной к стене. Полные ножки разъехались в стороны. Она с опаской посмотрела на пушистый холмик, выступающий между ног. Ей все время хотелось рассмотреть в зеркало, что находится там, внутри. Но маленького зеркала у нее не было, а в большом толком не было ничего видно.

«Надо попросить у тёти, чтобы она купила мне у торговца круглое зеркальце».

Тоненькие пальцы проникли внутрь лохматого лобка. Там было горячо и слишком скользко. Маша погладила пальцами что-то опухшее и убрала руку. Но ее потянуло погладить еще. В этот момент она отчего-то совсем близко представила лицо Витьки Брызгалова – пальцы заскользили сильнее. А потом перед мысленным взором возник Андрей. Она одернула руку и застыдилась. Низ живота заныл в каком-то странном томлении. Она чуть не заплакала и еще сильнее дернула себя за соски. Затем привстала с лавки и осторожно отогнула шторку. Улица была пустынна. Все те, кто работал на барщине, на господском поле или собственном наделе, уже давно ушли на работу. Ребятишки и старики сидели по домам, на хозяйстве, в это время вся деревня будто вымирала.

Маша легла на лавку, раздвинула ноги и чуть согнула их в коленях.

«Аленка показывала однажды в бане, как бабы под мужиком лежат, как ноги раздвигают. Она сама уже давно «это дело» попробовала. Но у нее хороший жених. Осенью они собираются играть свадьбу».

Маша чуть подняла ноги. Пальцы снова нырнули в горячее лоно. Она двигала ими вверх и вниз, качаясь вперед бедрами. Появилось совсем иное чувство, нечто тревожное и сладкое, то, что она ни разу не испытывала. Ей хотелось ускорить движения руки – быстрее и быстрее. Так! О, так… Еще…

Но в этот самый момент в окошко стукнули длиной веткой. От испуга Маша чуть не свалилась с лавки. Она накинула платок на голые плечи и посмотрела в окно. На улице стояла Иринка и махала ей рукой. Маша до боли сжала зубы – заныл низ живота, и гулко заухало в груди.

«О, господи! Как она меня напугала. Как не вовремя».

– Я зайду к тебе, Машка? – крикнула Иринка с улицы.

– Сейчас открою, – растерянно ответила девушка.

Маша заметалась по комнате, впопыхах надевая на себя рубаху. А после она кинулась в сени открывать Ирине дверь.

Ирине было еще пятнадцать лет, она была чуть худощава, и не вполне развита. Но ее миловидное смуглое личико и черная коса обещали, что из нее в скором будущем получится довольно симпатичная девушка.

– Машка, что я сейчас тебе расскажу!

– Что?

– Ты хоть знаешь, кто вчера тебя до дому провожал?

– Парень какой-то, – хмыкнула Маша с деланной небрежностью, умело скрывая свое волнение. – Андреем, кажется, зовут.

– Какой-то! Да, ты с ума сошла. Это сын купца Смирнова. У них, знаешь, какая богатая семья! Там домов – куча, в Москве – торговые ряды, фабрика своя. Они чуть ли не миллионщики.

– Ну, и как тогда он тут оказался?

– У них в соседнем селе есть дом родительский. Там дедушка с бабушкой живут. Вот Смирнов с отцом и приехали их навестить. А Андрей ихний пошел на наши праздничные гульбища. А тут – ты! Повезло тебе, Машка!

– Чего это повезло? Я бедная, он богатый, – обескуражено пробормотала Мария и вся сникла.

– А того повезло, что ты больно понравилась ему. Зачем ему твое богатство, когда у них самих денег куры не клюют?

– Ну, это ты так думаешь, а батюшка его, может, совсем другие резоны имеет. Знаешь, как говорят про таких: «Деньги к деньгам идут», и «Богатого с бедным не верстают».

Маша глубоко вздохнула и пригорюнилась. Она живо вспомнила Андрея, и таким он показался ей пригожим, что на глазах выступили слезы.

– Ну, дурочка! Красота – и есть твое богатство.

– Эх, Иринка, да одной красотой сыт не будешь. Думаешь, в городе мало красавиц ходит? Да и одеты они не так, как я. Платья шелковые, шляпки разные. Нет, не пара я ему.

– Да, брось ты речи скучные городить. Словно старуха какая. Ты на себя со стороны-то погляди. Парни шеи сворачивают, а бабы от злости шипят.

– Чую, что не к добру господь меня красотой наградил.

– А что еще… Витька-то Брызгалов, как увидал, что на тебя Андрей, словно коршун на цыпленка глядит, так и ушел в сторону. Куды ему тягаться.

– Ну и дурак! Может, я за него бы пошла.

– Ну и сама – дурочка. «Бедность – не грех, а до греха доводит». С бедным мужем жить – всю жизнь от голода выть. Ни дров, ни лучины – живи без кручины, пляши да смейся – на кулачках грейся.

– Ой, хватит, Иринка. Вон, мой отец тоже был бедняком и крепостным. Однако работой честной сумел и денег подкопить.

– Угу… Да говорят, что твой батя в одну зиму с разбойниками промышлять ходил, и вернулся весной с деньгами.

– Не слушай сплетников! – Машино лицо вспыхнуло от гнева. – Грех на покойного наговаривать.