– Так вот, Володя. Именно переменность категории «время» и позволяет мне за сто земных лет провести здесь, в моей епархии, иногда до десяти, а то и больше коротких учебных воплощений. В итоге – исполняется учебный план, и как результат, усиливается эффект обучаемости моих подопечных. Я лишь ускоряю свой учебный процесс. Не скрою, что есть такие индивидуумы, с которыми мне делать это просто неинтересно. Их разум постоянно спит, души развиты слабо, все процессы замедленны, словно несмазанное колесо телеги. Таких я отпускаю прожить по-полной сотни лет. Ваша группа относится к группе способных учеников. Быстро реагирующих душ, склонных к эмпатии, не смотря на все ваши проступки. Разум ваш спал, но души всегда рыдали, когда вы вели себя, как настоящие «бяки». Поэтому я и решился на подобный эксперимент.

У Виктора горели глаза, парик съехал на затылок.

– Помимо времени, я давно научился управлять и пространством в своей вотчине. Не открою тайны, если скажу, что твоя жизнь и жизнь тебе подобных, происходит не в одном варианте пространства. Их, на самом деле, множество. Иногда я умышленно не лезу в далекие и хитрые дебри, ибо случались довольно неприятные инциденты, когда я, твой покорный слуга, не обладая должным опытом, оказывался в таких реальностях, которые тебе даже в галлюцинациях привидеться не могли. Есть реальности, где тела индивидуумов и вовсе не имеют формы. Но это – полбеды. Там и души-то имеют лишь точеное пребывание в континууме. Проблесковое и неуловимое, как несуществующий газ. Проснулся я однажды у черта на рогах. В какой-то пустыне, красного цвета, а предо мной сидит правитель – эдакий сине-зеленый студень. И общается с помощью ультразвуковых волн. Ты еще не знаешь, что это. У вас, на земле, это еще не открыли. Открытие лишь на подходе. Видишь ли, я такой экзотики не приемлю. Я больше тяготею к земным, привычным формам. Скажем, к посконному мужичку, в лаптях. И даже если он играет на дуде, то мелодия этой дуды далека от ультразвукового диапазона. Хотя, могу и я пошалить, как ты в своих снах и видениях. Но шалости эти контролирую. Иначе – хаос.

– И что?

– О, я так далеко залезаю в дебри. Нам бы к практике быстрее перейти. Итак, Владимир Иванович, в качестве очередного наглядного урока, я отправлю тебя в коротенькое путешествие. Воплощение. И в нем ты будешь в женском теле. В теле девицы, по имени Мария Васильевна Курочкина, из села Большое Михайлово.

– Что?! – Владимир аж привстал. – Я совсем не хочу быть женщиной. Тем более девицей и с такой фамилией – Курочкина.

– Чем, помилуй, фамилия тебе не угодила? Обычная русская фамилия.

– Что за Большое Михайлово?

– Есть такое поместье в Орловской губернии.

– Не припомню я там такого поместья.

– А должен? Вспомни, я рассказал тебе о множественности пространств и их вариантов. А потом, даже в той жизни, где ты жил, ты не мог знать всех помещиков. Велика Россия, и несть счету ее землям.

– Ну, это да… И все же… Почему, меня и девицей?

– Родной мой, это – один из твоих уроков. Вспомни, сколько девиц при своей последней жизни ты попортил. А?

– И что? Теперь я сам должен оказаться в теле одной из этих дурех?

– Именно!

– Обрадовали, нечего сказать!

– Единственное, чем я смягчу твое пребывание там, так это то, что сия девица, Мария Курочкина, то есть ты сам, будет неглупа и немного образованна. Отец твой, зажиточный крестьянин, сумел откупиться от местного помещика сам и выкупил свою дочь. Но вот незадача. Отец твой погиб – угорел при пожаре. А тебя, сиротку, забрала к себе на воспитание тетка. А тетка эта – вдова, служит на кухне у барина. Так сказать, в личных его холопках. Исполнительна, пуглива, набожна.

– А где мать девицы?

– Да, забыл сказать, что мать умерла родами. Отец один воспитывал Машеньку.

– Ну, все у вас «не слава богу».

– Легких путей не ищем, – усмехнулся Виктор.

– А дальше что? Раз отец оформил и на дочь вольную грамоту, так что ей бояться? Пусть замуж за такого же свободного и выходит.

– Угу. Пусть. Только как все сладится на яву, одному богу известно. Вот я и пошлю тебя в одну из своих сказок. Хочу предупредить сразу, что местный помещик, в чьей деревне проживает девица, скотина отменная.

– Кто ж из помещиков ангелом-то бывает?

– Не скажи, бывают и среди вашего брата весьма почтенные граждане. О совести, морали и вере представление имеют. Но этот, Михайлов Роман Алексеевич, образован средне, дворянин, но без титула, богат, однако, хитер, изворотлив, пакостлив как кот, и конечно, слишком охоч до плотских утех. Гарем у него из крестьянок, и даже театр свой собственный. Ничего не напоминает вам, господин Махнев?

– Разве что некая схожесть фамилий: Махнев и Михайлов! – фыркнул Владимир. – А той девице, в которую вы меня обрядите, какое до него дело? Раз есть «вольная», то чего ей опасаться?

– Ровным счетом – ничего-с! – усмехнулся демон.

– А этот Михайлов женат?

– А как же! Все как положено: супруга, пятеро ребятишек.

– А лет ему сколько?

– Тридцать шесть годов. Является собственником трех тысяч крепостных душ. Собирается на днях еще человек пятьсот прикупить, ибо дела его идут в гору. Член уездного дворянского собрания. За свое богатство уважаем и любим высоким начальством. Имеет много друзей.

– Да, бог с ним, с вашим Михайловым. Может, не настолько он и плох, как вы его «малюете».

– Может, может… Это только вам решать потом, каков он, – хитро улыбнулся демон.

– А что Мария Курочкина, до «вольной», вместе с отцом, ему принадлежала? Его крепостной числилась?