Махнев кивнул и приложил ухо к двери. По ту сторону стояла тишина. Однако Владимир успел заметить, как в замочной скважине что-то мелькнуло. Он отошел от двери и заговорщически подмигнул товарищам. А после постучал в дверь.

– Генрих Францевич, здравствуйте! – громко произнес он. – Это я, Владимир Иванович, ваш сосед. Откройте, пожалуйста.

– Я вижу, что за оградой ви, Владимир Иванович. Но кто это рядом с вами?

– О, не беспокойтесь, со мной мои друзья. Они люди почтенные и вас не обидят.

– Ви ручаетесь?

– Конечно!

Дверь, окрашенная красной краской, со скрипом отворилась, и на дорогу вышел невысокий пожилой господин с длинным-предлинным носом, лысой головой, обрамленной жидкими, седыми волосами и маленькими красноватыми глазками. Старый, мышиного цвета камзол, изрядно потертый на рукавах, свободно болтался на худой и сутулой фигуре. На плечах красовался женский шерстяной клетчатый платок. Несмотря на теплую погоду, маленькие ножки были обуты в самокатные черные валенки.

– Что ж, проходите господа, – скрипучим голосом произнес немец.

Как и ранее, Кюхлер разговаривал с сильным немецким акцентом, и буква «в» у него чаще звучала как «ф».

Первым во двор Кюхлера шагнул Владимир. Вслед за ним проследовали Булкин и Травин. Аккуратная песчаная дорожка вела к ухоженному, побеленному домику с красной черепичной крышей и небольшим крылечком. Во всем убранстве двора чувствовался немецкий порядок. На ровных, прямоугольных клумбах росли маки и еще какие-то невиданные, пахучие травы.

– Это ваши друзья, Владимир Иванович? – беглый взгляд маленьких глаз скользнул по лицам незваных гостей.

– Да, Генрих Францевич, разрешите мне вам их представить? Это – купец третьей гильдии, из города Рязани, Макар Тимофеевич Булкин.

При этих словах Булкин приосанился и кивнул.

– А это Травин Родион Николаевич, мелкопоместный дворянин, преподаватель русской словесности. Служил учителем в одной из Санкт-Петербургских гимназий, в институте Благородных девиц императрицы Марии, кадетском корпусе и прочих учебных заведениях.

Травин тоже поклонился.

– И да, господа, я готов вам представить хозяина этого дома. Вы позволите Генрих Францевич?

– Да, да, конечно, – волнуясь, закивал немец.

– Генрих Францевич Кюхлер. Ботаник, химик и медик. Служил при Петербургской Академии наук, жил на Васильевском острове. Работал в Аптекарском Приказе, советником в Медицинской канцелярии и даже служил при дворе Его Величества. И, если не ошибаюсь, то в Морском гошпитале, и в качестве анатома при «анатомическом театре».

– Благодарю вас, Владимир Иванович. У вас хорошая память. Вы почти всё обо мне сказали. Это неожиданно. И я польщен.

– До сих пор память не подводила меня, – отозвался Владимир.

– Это есть хорошо, – тонкие губы немца растянулись в некое подобие улыбки. Было видно, что он немного волнуется. – Я рад, господа, познакомиться с товарищами моего ближайшего соседа. Пойдемте в столовую. У меня есть отличный кофе и свежие булки.

Гости кивнули, выразив желание пить кофе, однако, никто из них не последовал в столовую.

Макар и Родион осматривали убранство немецкого домика. Макар ходил возле полок с микроскопами, черепами животных и людей, ярусом колб, медицинских ступок и иготей. А Родиона сразу же потянуло к стеллажам с книгами.

– А это что за дверь? – бесцеремонно спросил Булкин.

– Там у меня операционная лаборатория, herr Булкин, – чуть заикаясь, пояснил немец.

– Какой я тебе хер?

– Макар, Макар, это немецкое обращение – господин, – поспешил объяснить Махнев.

– А… Ну, ладно тогда. Все-то у вас, немчуры, не по-русски. «Хера» какого-то придумали.

Кюхлер обескуражено молчал, глядя на Макара сквозь пенсне.

– А можно взглянуть на твою… бораторию?

– О, я не софетовал бы вам, – Кюхлер сделал протестующий жест.

Но было поздно. Макар толкнул дверь рукой. Она бесшумно распахнулась. Владимир узнал кафельные стены прозекторской. Трое друзей застыли на пороге. Накрытый простыней, в подозрительных синих и зеленых пятнах, прямо на металлическом столе, лежал труп… Женский труп. Ибо простынь не скрывала начало белоснежного узкого лба, в обрамлении огненно рыжих волос. И волосы те роскошным водопадом спускались почти до самого мраморного пола. Сия мертвая женщина была огромна – ее живот, груди и бедра выступали приличными холмами. И даже простыня не смогла укрыть всю телесную роскошь почившей. Но самым важным было иное. Там, где у людей находятся ноги, торчал огромный серый плавник. Чешуя на нем поблекла и выглядела сухой.

– Генрих Францевич, вы все-таки разрезали русалку?! – встревожено воскликнул Владимир и, не дожидаясь ответа, шагнул к трупу.

Дрожащей рукой он откинул край простыни с лица усопшей. И увидел лик довольно красивой, но мертвой русалки. Бледные черты заострились. Но тлен еще не тронул всю красоту этого лица. Владимир одернул руку.