– Ты, как всегда, на высоте, друг мой Булкин, и тут всем жару дал! – похвалил купчишку Махнев.

Спутники и сами не заметили, сколько времени они шли по темному каменному коридору. Под ногами неприятно хлюпала вода. И вот, наконец, немец остановился и попросил Травина посветить ему на черный гранит стены. Родион Николаевич поднес факел к тому месту, где указал Кюхлер. Немец достал из кармана скомканный платок и отер со стены влагу и черную плесень. Прямо под ней оказался маленький рисунок, в котором все без ошибки узнали башни старого Кремля.

– Ну вот, кажется, и добрались… – выдохнул Кюхлер. Он достал свою карту. И принялся что-то в пристально в ней разглядывать, бормоча под нос какую-то тарабрщину. В ней угадывались лишь русские названия улиц и цифры. – Сто шагов вперед направо и полста шагов в сторону. Угу, угу… Идём, господа. Уже скоро. Через несколько минут мы будем на месте.

– Возле Кремля?

– Ну, что ви! Зачем нам Кремль? Мы выйдем, как и договаривались, на Новодевичьем.

Друзья прошли немного вперед, и справа от них открылась полукруглая ниша. Травин посветил в нее факелом. Прямо из пола шли пологие ступени, ведущие наверх каменного свода.

– Булкин, идите первым, – скомандовал Кюхлер. – Там нужна небольшая сила. Надавите плечом и окажетесь в склепе. Только ради бога, не кричите. Там сторожа ходят. Ведите себя тихо. И лопаты не забудьте.

– Каком еще склепе?

– В монашеском. Там лаз. Вылезайте и ждите нас.

Макар поднялся по ступеням. Широкое плечо уперлось в едва заметную металлическую дверку, тоже круглую, как и в саду у Кюхлера.

И не смотря на все предупреждения ученого немца, друзья услышали сверху стук падающих предметов. Даже не стук, а настоящий грохот. А после последовал отборный мат Булкина.

– Ну вот, я так и знал! – всплеснул ручками Кюхлер. – Этот рязанский дуболом уронил стеллаж с гробами. Этот господин ведет себя в склепе, словно слон в посудной лавке.

Когда путники, один за другим, поднялись наверх, то в свете факела они увидели ужасную картину: несчастный Макар сидел посередине старого темного склепа, а вокруг него валялось несколько открытых гробов. Крышки гробов открылись, местами трухлявые доски разлетелись, обнажив чуть желтоватые кости скелетов, одетых в полуистлевшие саваны. Темные глазницы черепов, казалось, смотрели на непрошеных гостей с укоризной, а пустые рты скалились в диких улыбках.

– Ёб вашу мать! – уже в какой раз повторял Булкин, зажимая нос и оглядываясь по сторонам. – Я же говорил, что боюсь мертвецов. Я вылез, а они начали падать. И прямо мне на голову. И эти руки… Чья-то рука мне оцарапала нос!

– Макар Тимофеевич, – Кюхлер перепрыгивая через крышки гробов, подошел к Булкину. – Вы не голосите так громко. Случается и так, что нас иногда могут видеть на земле обычные люди. И уж тем паче – слышать. Поэтому, будьте аккуратнее. И потом, не стоит выражаться при дамах, тем паче они – монашки.

– Ёб вашу мать! – не унимался побелевший от ужаса Макар.

– Да, успокойтесь вы! Это лишь скелеты. Души этих дам давно в райских чертогах обитают. Владимир Иванович, успокойте своего друга.

Владимир, преодолевая некоторую брезгливость, обошел пару вывалившихся скелетов, и подал Макару руку.

– Вставай, Макарушка!

– Господа, нам нужно немного прибраться в склепе, а потом мы двинемся далее, – распоряжался Кюхлер.

– Я к ним не притронусь! – одернул руку Булкин. – Вы сами. Без меня. Пожалуйста!

Махнев, Травин и Кюхлер кое-как уложили выпавших из гробов монашек, закрыли гробы крышками и водрузили их на место.

– Спите спокойно, дефочки, – сладенько произнес Кюхлер, а после достал из кармана две ромашки и положил их рядом с гробами. – Я их заранее приготовил, – пояснил он мужчинам. – Не смотря на важность всех наших целей, мы должны вести себя как истинные рыцари. Думаю, что дамы не сильно обиделись на нас. Аминь! – он воздел маленькие глазки кверху.

– А что теперь? – Булкин оправился от недавнего потрясения и уже топтался возле выхода из склепа.

Сквозь дверь просвечивала полоска света.

– Сейчас пойдем, – сообщил Кюхлер. – Там наступила ночь. Обычная московская, летняя ночь. Поют соловьи, и ярко светит луна. Послушайте господа, как поют соловьи! Московские соловьи! А запах! Там пахнет сиренью…

Скрипнула и медленно распахнулась дверь склепа.

Если бы кладбищенского сторожа угораздило в столь поздний час оказаться в этой, дальней аллее некрополя, на аллее, где стояло множество монашеских склепов, то он наверняка смог бы увидеть, как у одного из них с легким скрипом отворилась забитая наглухо дверь, и наружу вылетело четыре тени. Но к счастью, сторож спал беспробудным сном, приняв на грудь три стопки анисовой. Над кладбищем стояла полная тишина, прерываемая легким шорохом весенней листвы и трелями соловья.

– Идем ближе к центральному входу. Там сейчас хоронят аристократок. Нам нужно найти совсем молоденькую.