– Да… А ты, дурашка, засмотрелся на ее бюст?

– И это тоже, – лицо юноши стало красным, словно помидор.

– И каково тебе ощущать между ног пенис? – хмыкнула Мег.

– Я давно не воплощалась в теле мужчины. Это очень непривычно. Но…

– Слушай меня, по борделям больше не шастай. Там много сифилиса. Я, конечно, вылечу, но зачем оно нам?

– Хорошо, – послушно мотнула головой Катька-Алексей.

– Я пойду на преступление, если ты обещаешь, сыграть сей спектакль натурально.

– Как это? – Катька округлила белесые глаза.

– Я оставлю тебе память. Ты будешь осознавать себя. Сумеешь и далее притвориться этим глупым студентом?

– Конечно, сумею!

– Только ради бога, аккуратно. Играй натурально. Поняла?

Екатерина Дмитриевна кивнула и захихикала.

– Ты понимаешь, чем я рискую?

– Мег, я не подведу вас.

– И чтобы все было вполне натурально, увлекись кем-то иным. Я присмотрела одну хорошенькую толстушку. Белошвейку. Она живет в твоем доходном доме, на первом этаже. Она чистенькая. С ней и спи, тогда заразы не подхватишь.

– А она мне даст? – удрученно спросила Катька-Алексей.

– Дура, ты забыла, что женщины любят смелых? Веди себя наглее. Урок этот недолгий. Тебя скоро призовут назад. Насладись жизнью, гуляй, ешь, спи с тостухой. А как возвратят, сделаешь вид, что страдаешь по той лошади из борделя. Поняла?

– Угу!

– На, возьми денег. Купи нормальной еды, – Мег кинула Катьке-Алексею кожаный кошель, полный золотых монет.

– Сейчас я покину тебя. Ты не увидишь меня до конца урока. Но пока меня разбирает жуткое любопытство.

Екатерина-Алексей вопросительно посмотрела на Мег.

– За углом, в проулке, стоит моя карета. Пойдем в нее ненадолго.

Екатерина-Алексей последовала за своей госпожой.

Как только они очутились в просторном бархатном салоне, Мег поставила незадачливого юношу напротив себя.

– Сними штаны. Живее… – приказала она.

Катька-Алексей повиновалась.

– Да, узнаю нашего Виктора. Отослать тебя на урок и выдать тело с эдаким стручком – верх цинизма.

– Что, сильно мал? – раздался голос оконфуженного юноши.

– Не сильно… но и не жеребец, – Мег улыбнулась. – Ах, сколько у меня появилось фантазий, связанных с твоим стручком. Я бы зажала его в поясе верности… И он бы припух. Маленький припухший безобразник. О, я бы дергала его до изнеможения. Потом мы сможем с тобой устроить этот опыт.

Пока Екатерина-Алексей слушала свою патронессу со спущенным штанами, ее член стал наливаться тяжестью и через мгновение стоял перед лицом госпожи в полной боевой готовности.

– О, какой милый… Толстенький, – усмехнулась Мег и медленно сняла перчатки. Одна прохладная ладонь легла на приподнятые кверху тестикулы бледного юноши, другая обхватила его за поясницу и притянула к себе.

– У тебя яйца полные…

– Так мне без денег никто не дает, – пожаловалась Екатерина-Алексей.

– Мальчик мой, облегчай себя сам.

– Наш преподаватель сказал, что этого делать нельзя. Что у тех, кто этим занимается, на ладонях растут волосы, и всем окружающим это становится видно.

– Пошли своего учителя к черту! Это господин Фишер вам такое говорит? Старый фарисей. Если бы ты только знал, каков он на деле развратник. Он только с утра дважды гоняет руками своего молодца. А после службы идет в бордель.

– Я и не знал…

– Дурачок, ты так и ходишь?

– Да… – жалобно отозвался юноша. – Иногда оно само ночью вытекает.

– Иди ко мне…

Мег округлила карминовый рот. Твердой плоти коснулись горячие и влажные губы.

А далее наш несчастный получил такой роскошный подарок, о котором даже не имел ровным счетом никакого представления. Густое, как лава семя, оросило ведьме горло. Юноша лежал без чувств и блаженно улыбался.

– Я скучаю по тебе, Катька… – прошептала Мег.

– Я тоже…

– Какой наш архонт изысканный мерзавец! Дать моей девочке такое невзрачное тело, – Мег усмехнулась. – Рыжее и бледное. Ну, да ладно. Не жалко будет терять.

Екатерина-Алексей не отвечала, продолжая блаженно улыбаться бледными губами.

– А сейчас иди к толстухе и не забудь дать ей денег вперед, тогда она с радостью раздвинет перед тобой свои розовые ляжки. Да не жалей ее, имей как пожелаешь. Еще купи по дороге еды и конфет. Думаю, вы с ней подружитесь.

Мег попрощалась с Екатериной, еще раз напомнив о важности, вести себя естественно. Екатерина помахала вслед удаляющейся карете и зашагала в лавку к бакалейщику.

Надобно сказать, что все оставшееся время она, в образе бледного, но теперь уже совсем небедного юноши, сожительствовала с толстенькой белошвейкой. И каждую ночь из узкого коридорчика, где по стенам стекали капли влаги, и пышным цветом разрасталась черная петербургская плесень, раздавались сладострастные стоны белошвейки.